Политика государств Запада в отношении всемирной паутины: постановка проблемы

С 2006 года Саутгемптонским университетом (Великобритания) совместно с Массачусетским технологическим институтом (США) развивается исследовательский проект Web Science Research Initiative, эволюционировавший в 2009 году в международную общественную организацию Web Science Trust. Целью исследовательского проекта является объединение усилий учёных из разных сфер (от математики и компьютерных технологий до психологии и социологии) для формирования наиболее полного знания о всемирной паутине, которая является не только технологическим, но и социально-культурным феноменом.

В качестве одного из приоритетных направлений исследования, включённых в сформулированную организацией Web Science Trust “Дорожную карту исследований”, выступают политические вопросы: использование политических ресурсов для развития всемирной паутины и потенциал всемирной паутины в трансформации политических процессов, систем и отношений.

В связи с этим в рамках исследований международных гуманитарных связей представляется крайне актуальной следующая проблема. Всемирная паутина является продуктом научно-технического прогресса, возникшим в рамках западной культуры. Всемирная паутина даёт возможность децентрализованного обмена информацией и доведение информации любым человеком до сведения неограниченного круга лиц по всему миру, что увеличивает политический потенциал отдельной личности. Таким образом, развитие всемирной паутины способствует глобальному распространению либеральных ценностей, характерных для западной цивилизации. Всемирная паутина может быть важным политическим ресурсом Запада.

Государства Запада заинтересованы в развитии всемирной паутины как социально-культурного феномена, способствующего формированию свободных коммуникационных моделей. Будучи акторами мировой политики, вкладывающими значительный объём ресурсов в науку и имплементацию достижений научно-технического прогресса, эти государства способны оказывать влияние на вектор развития всемирной паутины, на формы и направления её использования.

Исследование призвано ответить на вопрос, как в политике двух лидеров западного мира - США и ЕС - развивается направление, объектом которого является развитие всемирной паутины. Таким образом целью исследования является определение эволюции информационной политики США и ЕС в отношении всемирной паутины.

При этом самостоятельного направления политики, объектом которого была бы всемирная паутина, у государств Запада нет. Проблемы развития всемирной паутины и использования её в политических целях решаются в рамках информационной политики, которая и может быть основным объектом исследования в политологическом направлении Web Science.

Такое исследование могло бы сопоставить политический курс государств Запада в отношении всемирной паутины, найти общее и особенное в информационной политике разных государств и ответить на вопрос, существует ли единая политическая линия государств Запада в продвижении созданного в рамках западной культуры нового средства обмена информацией, ставшего наиболее значимой технологией современного интернета, который можно назвать системообразующим фактором мировой информационной системы.

 

Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции "Международные гуманитарные связи"

Защита культурного достояния как внешнеполитическая проблема: опыт Великобритании и Германии

Этот текст впервые опубликован в сборнике “Пакт Рериха: 70 лет” (СПб., Рериховский центр СПбГУ, 2005).

К культурному достоянию в широком смысле данного понятия относят все материальные и нематериальные явления и проявления той или иной культуры. В узком смысле в содержание этого понятия входят материальные ценности, объединяемые термином, становящимся в данном случае синонимом культурного достояния - памятники культуры. Это здания и объекты культурного значения (например, памятники архитектуры: церкви, монастыри, замки), а также фонды библиотек, архивов и музеев. В общественном и научном дискурсе этот термин возникает чаще всего в узком смысле, в контексте проблем сохранения и защиты памятников культуры.

Говоря о внешнеполитическом измерении защиты культурного достояния, чаще всего исследователи ведут речь о такой проблеме, как реституция культурных ценностей или правовая охрана иных форм их трансграничного перемещения.

Трансграничное перемещение памятников культуры, действительно, является одним из важных вопросов внешней политики большинства современных государств в области культурного достояния. Ведущие державы мира, в том числе Великобритания, Германия, США, Франция и другие, в ряде документов международного гуманитарного права (среди которых на одном из первых мест стоит прямой наследник Пакта Рериха - Гаагская конвенция 1954 года о защите культурных ценностей во время вооруженных конфликтов[i]) взяли на себя обязательство уважать культурное достояние, защищать его и не предпринимать идущих ему во вред действий. Однако в эпоху  глобализации с ее тенденцией к унификации во всех сферах, в том числе и в сфере культуры, не менее важной темой для внешней культурной политики государств мира является защита и распространение ценностей национальной культуры и культурного достояния в более широком смысле.

Это в равной степени относится как к незападным странам, вестернизация культур которых давно признана актуальной международно-политической проблемой, так и к странам-представителям западной цивилизации, пример которых, в силу развитости политических систем этих стран и четкой институционализации международных культурных связей как самостоятельного направления их внешнеполитической деятельности, является наиболее показательным для исследования места защиты культурного достояния во внешней политике.

Важность защиты культурного достояния в широком смысле для внешней политики зависит не столько от особенностей национального менталитета и от отношения народа к достижениям своей национальной культуры, сколько от политической культуры, политических традиций и особенностей внешнеполитического курса той или иной страны. Это доказывает характер различий между внешней культурной политикой Великобритании и Германии, который совершенно не совпадает с характером различий отношения к собственному культурному достоянию, заложенному в национальном самосознании народов этих стран.

В Великобритании, население которой склонно считать свою национальную культуру уникальной, древней и великой, среди сфер культурно-гуманитарного сотрудничества центральное место традиционно занимают образование, информация и коммуникация, и, в особенности, наука и техника. Это определяется общей ориентацией страны на активное участие в процессах, связанных с научно-техническим прогрессом, не представляющееся возможным без интенсивного международного обмена в этой сфере.

В Великобритании крылатой фразой стал ответ премьер-министра Блэра на вопрос о трех приоритетных направлениях его деятельности: «Education, education, education»[ii]. В культурной дипломатии сотрудничество в сфере образования служит цели «распространения достижений британской цивилизации»[iii] по всему миру. В контексте нашей темы этот ответ Блэра наталкивает на вывод, что на сегодняшний день наиболее значимым с политической точки зрения элементом культурного достояния Великобритании являются достижения в области образования.

Более детальный анализ внешнеполитической деятельности Великобритании в целом подтверждает такой вывод, при этом дополняя его.

Все внешнеполитические вопросы в Великобритании входят в исключительную компетенцию Форин Офиса (британского МИДа), который является настолько влиятельным ведомством, что не позволяет даже премьер-министру отклоняться от выработанного внешнеполитического курса (в последние десятилетия известно несколько скандалов, связанных с заявлениями премьер-министров, не согласованными с Форин Офисом и идущими вразрез с его позицией).  Однако исследователи отмечают, что «основной особенностью внешней культурной политики Великобритании является согласование в процессе определения ее основных направлений и целей позиций государственных правительственных органов и интеллектуальной и художественной элиты»[iv]. То есть в сфере культуры мы наблюдаем отказ внешнеполитического ведомства от единоличного управления разработкой целей и задач внешнеполитической деятельности.

Подобным образом обстоит дело и с реализацией внешнеполитического курса в этой сфере. Международная деятельность Великобритании в сферах, так или иначе связанных с культурой, сегодня имеет утилитарный характер и не несет на себе политической нагрузки. В министерстве иностранных дел эту деятельность координирует никак не связанный с культурой департамент торговли и промышленности. Дело в том, что именно в его компетенцию входит политика Великобритании в сфере науки и продвижение достижений науки в сферу промышленности и повседневной жизни. А международное сотрудничество в сфере науки и технологий признается Форин Офисом, наряду с развитием связей в области образования, приоритетным направлением культурной дипломатии.

Можно утверждать, что Форин Офис дистанцировался от международных культурных связей, передав их в компетенцию общественных организаций, формально не зависящих от него (прежде всего, мы здесь ведем речь о Британском Совете). Это говорит о низкой значимости вопросов культуры для современной внешней политики Великобритании. В отношениях с ведущими мировыми державами основными формами международного культурного обмена являются формы научно-технического сотрудничества. В их регулировании Форин Офис принимает непосредственное участие.

Важность этого направления международного взаимодействия подчеркивают и ведущие представители британской внешнеполитической элиты. Министр иностранных дел Великобритании Джек Стро 13 мая 2004 года выступил в университете Говарда в Вашингтоне с речью «Глобальная наука для нашего общего будущего». На выступлении присутствовал госсекретарь США Колин Пауэлл. Целью выступления была «демонстрация американской аудитории намерения Великобритании быть в центре научного прогресса»[v]. Тони Блэр в докладе «Вопросы науки» в мае 2002 года заявил: “Наука создает как международную конкуренцию, так и международное сотрудничество. Если мы собираемся оставаться нацией инноваций, смотрящей вперед, мы должны извлекать из нашей научной базы как можно больше, как собственными силами, так и в сотрудничестве с другими нациями”[vi]. Он же полтора года спустя во вступительном слове к отчету об инновациях департамента торговли и инвестиций сформулировал цель таких действий: “Мы хотим, чтобы Великобритания стала ключевым центром в глобальной экономике, не только обладающим научными и технологическими достижениями мирового значения, но и использующим их в производстве новых товаров и услуг, приносящих прибыль”[vii]. Но самое сильное заявление было сделано Джеком Стро в июле 2004 года: «Если мы нацелены на вызовы будущего, науку жизненно важно сделать центральным аспектом дипломатии»[viii].

Вопросы науки и технологии связаны со стратегическими приоритетами внешней политики Великобритании, и прежде всего с поддержкой экономических интересов Великобритании в открытой глобальной экономике[ix].

Центральным программным документом британского внешнеполитического ведомства, определяющим векторы деятельности в интересующей нас сфере является «Стратегия науки и технологии».  В ней заявлен следующий тезис: «Наука и техника формирует наш мир, направляя его к экономическому процветанию, обеспечивая социальное развитие и предлагая некоторые инструменты и способы решения глобальных проблем, подстерегающих нас в будущем»[x].

«Стратегия» излагает видение роли науки и технологий Министерством иностранных дел и Содружества Наций. Роль эта заключается в двух аспектах:

- Использование науки и технологии на международном уровне для создания более благоприятного образа Великобритании как места для научной работы и технологических разработок;

- Использование науки и технологии в обеспечении стратегических приоритетов Форин Офиса.[xi]

Государственной структурой, отвечающей за другие направления международного культурного обмена, является Департамент Правительства Соединенного Королевства по культуре, средствам массовой информации и спорту. В задачи его международного отдела входят связи с аналогичными структурами других государств и международными организациями. Однако зарубежное направление деятельности данного департамента имеет скорее формально-административный, чем политический характер.[xii]

Германия же, несмотря на ярко негативное отношение основной массы ее населения к национализму и к выпячиванию всего национального, в вопросах культурного взаимодействия со всеми странами пытается защищать и распространять собственные культурные ценности, опираясь при этом на те аспекты культурной жизни, которые делают достижения немецкой культуры конкурентоспособными в каждой конкретной стране.

В Германии внешняя культурная политика и политика в области образования - это неотъемлемая составная часть внешней политики федерального правительства, значение которой не подвергается сомнению. Она способствует, в частности, взаимопониманию между народами, сохранению мира, предотвращению конфликтов и соблюдению прав человека.  В опубликованной министерством иностранных дел Германии книге «Внешняя политика Германии 2002» ее значимость объясняется так: «Международные конфликты прошедших лет продемонстрировали необходимость во взаимопонимании между различными культурами. Внешняя культурная политика и политика в области образования поддерживает это взаимопонимание организацией молодежных встреч, студенческих и научных обменов, стипендий, немецких школ за рубежом, театральных, музыкальных и кинематографических проектов, а также языковых курсов»[xiii].

Oсновным программным документом, определяющим направления внешней культурной политики Германии, является так называемая “Концепция 2000″, разработанная немецким внешнеполитическим ведомством.

В концепции был заявлен ряд задач внешней культурной политики, имеющих общегуманистический характер и связанных с общими приоритетами внешней политики государства[xiv]. В реальности из этих задач за первые годы осуществления «Концепции 2000» выполнены лишь те, которые связаны с сокращением расходов на внешнюю культурную политику и уходом государственных структур от непосредственной работы по представлению немецкой культуры за рубежом.

В связи с уменьшением участия государства во внешней культурной политике общественные организации, на плечи которых она теперь возложена практически целиком и полностью, начинают выполнять функции, не свойственные им ранее, в частности, самостоятельно формулировать цели и задачи своей деятельности. Например, в сентябре 2001 г. Британский совет и Институт Гете заявили о намерениях более тесного сотрудничества в будущем. Это обусловлено тем, что европейская интеграция поставила перед учреждениями, занимающимися распространением национальной культуры, новую проблему. Зазвучали мнения о том, что понятие “национальная культура” в Европе утратило тот смысл, которым оно обладает в других регионах мира.[xv]

Министр иностранных дел ФРГ Фишер подчеркнул в мае 2001 года, что Германия должна подстраиваться под международно-политические реалии и с их учетом формировать внешнеполитический образ страны. Именно на достижение этой цели должна быть направлена реструктуризация, которой подверглась в конце ХХ - начале XXI в. внешняя культурная политика Германии.[xvi] Однако то, что официальные лица именуют реструктуризацией, общество зачастую склонно называть «горькой капитуляцией»[xvii].

Однако формально государство продолжает декларировать исключительную важность внешней культурной политики для реализации национальных интересов на международной арене.[xviii] Фракция правящей партии в Бундестаге уже после принятия «Концепции 2000» в обращении к правительству подтвердила роль внешней культурной политики в достижении целей внешней политики в целом, заявив, что правительство должно и далее продолжать активно развивать культурно-политические мероприятия во всех сферах. В этом обращении основной задачей для правительства были названы финансовая поддержка конкретных организаций, участвующих во внешнеполитической деятельности в сфере культуры. При этом фракция предложила создать специальные структуры для международного культурно-политического диалога с целью укрепления участия представителей гражданского общества в международных культурных связях на долгий срок. Она усмотрела особое значение международного измерения в культурной политике в том, что внешнеполитическая деятельность в сфере культуры является методом избегания конфликтов. А именно это социал-демократы считают основной целью работы внешнеполитического ведомства.

Конкретно было предложено увеличить представительство деятелей искусства в официальных правительственных делегациях, что должно привести к росту культурного трансфера как из Германии, так и в Германию. Также отмечена необходимость в поддержке немецких деятелей искусства с мировым именем и наиболее заметных событий, связанных с представлением немецкой культуры в других странах. В усилении поддержки нуждаются и спортивные контакты, и обмен сотрудниками культурных учреждений. Наконец, предложено использовать потенциал иностранцев, прошедших обучение в Германии, для диалога между их странами и Германией. Особо подчеркнута направленность современной внешней культурной политики на диалог, на межнациональный культурный обмен, на сотрудничество людей и на укрепление прав человека и демократии[xix].

Таким образом, сокращение расходов государства на внешнюю культурную политику, очевидно, стоит рассматривать только как часть общей тенденции, связанной с политикой СДПГ по перераспределению ресурсов от внешней политики к внутренней. Вопросы культуры не становятся менее значимыми во внешнеполитической стратегии.

В целом Германия признает высокую роль культурной дипломатии в формировании внешнеполитического образа страны и придает большое значение как защите и распространению собственной национальной культуры, так и двусторонности любого диалога культур. В этом основное отличие немецкой внешней культурной политики от британской, отдавшей задачи защиты и распространения национальной культуры формально негосударственному учреждению - Британскому Совету, который направляет свою деятельность в этой сфере в основном на страны, не относящиеся к мэйнстриму мирового развития.

Это объясняется целями и задачами внешней культурной политики. Для Великобритании международное сотрудничество в сферах, связанных с культурой, сегодня замыкается на науке и технологиях и является средством для экономического процветания страны в стремительно развивающемся мире. Германия не усматривает прямых экономических выгод от международных культурных связей, однако высоко оценивает выгоды политические.


[i] United Nations, Treaty Series. Vol. 249. № 3511.

[ii] См.: Cliff T. Change is going to come, but how? // Socialist Review. 1997. Iss.209. P. 9-12.

[iii] English Heritage. - http://www.culture.gov.uk/historic_environment/English_Heritage+.htm - 13.04.2005.

[iv] Фокин В.И. Метод сравнительного анализа при определении понятийного аппарата организации международных гуманитарных связей. // Компаративистика-III: Альманах сравнительных социогуманитарных исследований. СПб., 2003. С. 195.

[v] Straw J. Global science for our common future. -

http://www.britainusa.com/science/articles_ show.asp?SarticleType=1&Article_ID=5159 - 14.12.2004

[vi] PM speech: Science matters. - http://www.pm.gov.uk/output/Page1715.asp - 6.10.2004.

[vii] Competing in the Global Economy: The Innovation Challenge: DTI Innovation Report, December 2003. London, 2003. P.5.

[viii] Цит. по: Science & Technology Strategy: 2004-2005. London, 2004. P. 1.

[ix] См.: Straw J. The Priorities for British Foreign Policy. - http://www.foreignpolicy.org.tr/eng/articles/straw_060103_p.htm - 6.10.2004.

[x] Science & Technology Strategy: 2004-2005. London, 2004. P.2.

[xi] Ibid.

[xii] См.: International Policy. - http://www.culture.gov.uk/about_dcms/local_regional_and_international_policy/International.htm - 13.04.05.

[xiii] Deutsche Außenpolitik 2003/2004. Berlin, 2004. S. 215.

[xiv] Konzeption 2000. // Forum: Zukunft der Auswärtigen Kulturpolitik (Berlin, 4. Juli 2000). Berlin, 2000. S.16-35.

[xv] См.: Proposal for a Decision of the European Parliament and of  the Council Establishing the Culture 2007 programme (2007-2013). Brussels, 2004.

[xvi] См.: Umstrukturieren. // Frankfurter Allgemeine Zeitung. 12. 05.2001.

[xvii] Wieder Schließung. // Frankfurter Allgemeine Zeitung. 07.08.2001

[xviii] См.: Auswärtige Kultur- und Bildungspolitik heute. Berlin, 2004.

[xix] Bundestags-Drucksache No.14/5799. - http://dip.bundestag.de/btd/14/057/1405799.pdf - 23.04.2001



Итоги работы Координационной группы Болонского процесса по мобильности

С 2003 года ключевой институциональной структурой и исполнительным органом Болонского процесса является так называемая Болонская группа (Группа по развитию Болонского процесса, Bologna Follow-Up Group, BFUG), которой Берлинским коммюнике было поручено общее руководство Болонским процессом и подготовка очередных встреч министров стран Европы, ответственных за высшее образование.

В настоящее время в составе группы работают представители всех стран-участниц Болонского процесса, Европейской комиссии, а также представители ряда международных организаций: Совета Европы, Европейского центра по высшему образованию (ЮНЕСКО-СЕПЕС), Европейской ассоциации университетов, Европейской ассоциации вузов, Европейского студенческого союза, Европейской сети обеспечения качества в высшем образовании, Интернационала образования, Конфедерации бизнеса Европы — в качестве консультативных членов. Группа проводит свои заседания не реже двух раз в год (как правило, раз в два месяца). Возглавляет группу президент (от Европейской Комиссии). Вице-президентом является представитель страны, принимающей очередную конференцию министров образования стран Европы. Между заседаниями Болонской группы её работой руководит Комитет, возглавляемый председателем – представителем государства, председательствующего в ЕС, и вице-председателем – представителем страны, обеспечивающей очередную встречу министров, отвечающих за высшее образование. Оперативную деятельность группы обеспечивает Секретариат, в состав которого входят представители страны, в которой будет проводиться следующая конференция министров.

В рамках подготовки очередной конференции, которая состоится 28-29 апреля 2009 года в двух университетах стран Бенилюкса, Болонская группа занимается выработкой рекомендаций по отдельным направлениям реализации принципов Болонского процесса. В частности, для выработки рекомендаций по вопросам, касающимся академической мобильности, в рамках постоянной Болонской группы была создана временная «Координационная группа по мобильности», которая координировала работу нескольких Болонских семинаров, посвящённых академической мобильности, собрала и систематизировала их результаты. В состав группы входили представители девяти национальных образовательных систем (Армении, Австрии, французской общины Бельгии, Хорватии, Франции, Германии, Венгрии, России и Испании) и двух международных организаций: Интернационала образования и Европейского студенческого союза.

По итогам своей деятельности, Координационная группа подготовила ряд рекомендаций:

1. Необходимо увеличение и диверсификация финансирования академической мобильности в рамках Болонского процесса на всех уровнях (на уровне вузов, стран, групп стран и на общеевропейском уровне), привлечение государственных и частных средств.

2. Необходима диверсификация форм мобильности.

3. Необходима разработка таких учебных планов во всех вузах, чтобы расписание предусматривало «окна для мобильности» - возможность студентов провести один-два семестра за границей без ущерба для выполнения учебного плана.

4. Признание периодов обучения и перезачёт академических кредитов и дисциплин, изученных за рубежом, должно строиться на прозрачной и справедливой основе, в соответствии с Лиссабонской конвенцией, с учётом результатов обучения и не зависеть от воли отдельных преподавателей.

5. Необходимо улучшение системы информирования студентов, преподавателей и административного персонала вузов о программах академической мобильности.

6. Требуется разработать механизмы поощрения усилий профессорско-преподавательского состава и административного персонала вузов по облегчению студенческой мобильности, а также поощрения самостоятельной активности этих групп субъектов образования, способствующей их включению в процессы мобильности.

7. Академическая мобильность и её качество должны служить цели повышения качества образования как на уровне программ, так и на уровне вузов.

8. Требуется разработка национальных стратегий расширения академической мобильности с конкретными целями и сроками, различными для каждой страны и образовательной системы, отдельными по «въездному» и «выездному» показателям мобильности.

9. Существует потребность в исследовании вопроса возможности разработки конкретных показателей мобильности, которые могут быть использованы в качестве критериев, общих для всего Европейского пространства высшего образования.

Кроме того, в ходе заключительного заседания Координационной группы по мобильности, прошедшего 30 января в Вене, были высказаны два следующих мнения, кажущихся важными и справедливыми:

- проблема, общая для всех стран-участниц Болонского процесса, заключается в том, что мобильности преподавателей и административного персонала уделяется гораздо меньше внимания, чем студенческой мобильности; в силу этого мобильность преподавателей и административного персонала вузов практически не развивается;

- в рамках Болонского процесса разработаны работоспособные и качественные инструменты поощрения и обеспечения мобильности, но, несмотря на это статистика показывает, что общий уровень академической мобильности повышается крайне незначительно, и это может быть обусловлено незаинтересованностью вузов и студентов в тех формах мобильности, которые существуют на современном этапе.

Заключительной фразой итогового отчёта Координационной группы о её работе стало следующее утверждение: «Чтобы мобильность работала, требуется всеобъемлющий и стратегический подход, в котором должны принять участие профильные министерства, вузы, работодатели, персонал вузов и студенты. Поэтому решающая роль здесь принадлежит разработке многоуровневой стратегии по достижению существенного прогресса в увеличении мобильности после конференции министров в Лёвене и Лювен-ля-Нёве».

-------------------------------

Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции "Международные гуманитарные связи"



Совсем не по политологии

Нашёл в ЖЖ акцию, по которой можно на халяву получить денег на телефон...

Ну, думаю, деньги на улице не валяются. Приму-ка и я участие. Итак, условия акции:

Тестируем карту "Межгород"


Вот и Новый год идет
С телефонной картой «Межгород» тебе будет еще проще поздравить друзей и родственников с новогодними праздниками в какой бы точке мира они не были.
Мы хотим, чтобы вы общались еще больше и вам в этом ничто не мешало.
Протестируй карту, напиши отзыв и выиграй возможность говорить с друзьями еще больше.
Тебе надо просто оставить комментарий к посту http://community.livejournal.com/test_beeline/4198.html?view=49254#t49254 и рассказать об акции в своем блоге – и ты сразу получишь код, чтобы бесплатно протестировать карту.
Пообщались? Понравилось? Можешь предложить, что улучшить?
Расскажи, что в услуге показалось тебе удобным, а что хотелось бы улучшить:
Мы постараемся сделать карту еще более удобной, а ты сможешь получить еще один код от карты Межгород, а лучшие смогут выиграть БОЛЬШУЮ карту, чтобы пообщаться со своими друзьями еще БОЛЬШЕ.


Условия проведения тестирования
Шаг 1.
В своем блоге необходимо написать об акции и разместить картинку карты «Межгород».

После этого размести комментарий со ссылкой на свой пост об акции вот здесь: http://community.livejournal.com/test_beeline/4198.html?view=49254#t49254 . После этого мы отправим тебе код от карты «Межгород», и ты можешь проговорить – например, 50 минут с Питером.
Укажи способ, как мы сможем выслать тебе код карты (укажи свой ящик,
номер icq или напиши письмо на ящик beeline.karta@gmail.com)
Для тестирования доступно всего 100 кодов! Не опоздай.
Шаг 2.
Ты тестируешь карту «Межгород» (звонишь родным, близким или незнакомым), и публикуешь отчет в своем блоге. У нас большая просьба сделать это до 14 января 2009г….спасибо за понимание-)
Отчет – это Твое мнение и мы его ценим. Одна просьба – отчет должен быть конструктивным, пожалуйста, не используй нецензурные и непонятные выражения (это продукт не улучшит, поверь). Мы приветствуем конструктивную критику в форме пожеланий и советов, описание того, что имеет смысл исправить, а что добавить в функционал. Ну и мы не против хвалебных отзывов-)
В комментариях к посту http://internetional.livejournal.com/4428.html?thread=5452#t5452 оставь ссылку на свой отзыв.
Шаг 3.
Если ты выполнил шаг 2. – получи второй код. А авторы трех самых лучших отчетов получат приз – код номиналом 500 рублей (срок действия до конца августа 2009г.) и ты сможешь разговаривать в 10 раз больше. Остальные участники получат пин-код номиналом 50 рублей для продолжения тестирования.

Примечание:
Секретный код от карты «Межгород» в Шаге 1 – номиналом 50 рублей. Срок действия до конца января 2009г.
Секретный код высылается 1 раз и не дублируется, в случае ошибки в указании e-mail повторно Секретный код не отправляется.

Правила пользования телефонной картой Межгород и тарифы на сайте www.beeline.ru

Подсказка по использованию: Используя Местный номер доступа своего города, ты сможешь больше разговаривать.

Большое спасибо, наслаждайся разговором!

Общие образовательные пространства России и ЕС

Три года назад на саммите Россия - ЕС в Москве были одобрены «Дорожные карты», среди которых присутствовала и «Дорожная карта» по общему пространству науки и образования, включающему культурные аспекты. Спустя три года можно уже оценивать эффективность совместного движения к этому общему пространству.

Само по себе заявленное общее пространство невероятно объёмно. Оно включает в себя три самостоятельных и очень широких аспекта: исследовательский, образовательный и культурный. Учитывая тематику нашей секции, постараемся оценить совместное движение России и ЕС к этому пространству в его образовательном измерении и попытаемся соотнести его с общим пространством, которое ЕС совместно с Россией и другими соседями объединённой Европы начали строить ранее, - европейским пространством высшего образования.

Основной критерий оценки - достижение целей сотрудничества по созданию общего образовательного пространства, сформулированных в самой «Дорожной карте»: «Это должно способствовать развитию контактов между людьми, продвижению общих ценностей и внести вклад в повышение конкурентоспособности экономик России и ЕС»[i].

Безусловно, образовательное сотрудничество развивает контакты между людьми. Эта цель однозначно достигается в результате совместных действий по построению общего пространства образования. Цель повышения конкурентоспособности экономик в результате сотрудничества в сфере образования не может быть достигнута за три года. Нужно воспитать целое поколение, чтобы получить от него отдачу в экономической сфере.

Если говорить об общих ценностях, то они продолжают и обсуждаться, и исследоваться. В прошлом году на Третьем экономическом форуме Европа - Россия вопросам европейских ценностей был посвящён целый блок выступлений, причём большинство докладчиков настаивали на значимости европейских ценностей для России[ii]. В текущем же году на Четвёртом форуме от этого блока остался лишь вопрос «Христианские ценности европейской цивилизации: взгляд с Востока и Запада»[iii] - вопрос неоднозначный, тема, которая обнаруживает не только общность, но и различие и даже почву для спора по поводу ценностей[iv].

14 февраля 2007 года Аналитический центр Юрия Левады совместно с Центром «ЕС-Россия» представил результаты социологического исследования «Восприятие россиянами европейских ценностей», из которого следует, что 71 % россиян не считают себя европейцами. При этом почти половина опрошенных уверены, что ЕС представляет угрозу для России, её финансовой и промышленной независимости; лишь треть участников опроса воспринимают Европу как соседа и партнёра, с которым надо укреплять и развивать долгосрочные отношения, и только 15 % считают, что европейцы так же воспринимают Россию; кроме того, около 30 % опрошенных считают, что западная демократия не подходит России[v]. А 15 января 2008 года тот же аналитический центр опубликовал данные другого опроса, показавшие, что за год снизилось с 40 до 32 % количество россиян, считающих, что в России относятся к Западу с уважением, а выросло более чем в два раза число тех, кто оценивает отношение своих соотечественников к Западу как презрение (с 2 до 5 %), и увеличилась с 34 до 38 % доля тех, кто считает, что большинство людей в России относятся к странам Запада без особых чувств[vi]. Между тем, ещё в 2005 году по данным опроса ВЦИОМ 58 % опрошенных россиян считали, что по культуре о по образу жизни Россия ближе всего к странам Европы[vii].

Всё это имеет сравнительно небольшое отношение к образовательному сотрудничеству. Продвижение общих ценностей может быть основано только на всех трёх аспектах создаваемого общего пространства: образовательном, научном и культурном. Непросто выявить роль собственно образовательного измерения в деле продвижения общих ценностей. В целом можно сказать, что цели построения общего пространства науки и образования, включающего культурные аспекты, сформулированы настолько общими словами, что оценить эффективность воплощения «Дорожной карты» на основе критерия достижения её целей практически невозможно. Поэтому имеет смысл обратиться к оценке конкретных предусмотренных ею действий.

Сотрудничество в сфере образования, предусмотренное “Дорожной картой”, непосредственно направлено на содействие интеграции в рамках Болонского процесса, стимулирование углубления сотрудничества в области неформального образования для молодёжи, способствование развитию образовательных программ для молодежи по продвижению здорового образа жизни. Для этого документом были предусмотрены некоторые меры и инструменты, опять же во многом сводящиеся к общим фразам, которые не могут быть использованы в качестве критериев оценки эффективности сотрудничества по созданию общего образовательного пространства (например, “поддержка сотрудничества, направленного на сближение систем присвоения степеней высшего образования посредством поощрения сотрудничества на уровне подготовки магистров и присвоения общих или двойных дипломов”, “поощрение обменов информацией и “ноу-хау” между молодежными организациями и молодежными структурами” или “поиск на соответствующем компетентном уровне средств продвижения на взаимной основе изучения России и русского языка в странах ЕС, а также языков стран ЕС и изучения этих стран в России”)[viii].

Соотносятся ли наблюдавшиеся в последние три года действия в сфере образовательной интеграции России и ЕС с мерами и инструментами, предусмотренными “Дорожной картой”? На первый взгляд - да. Создание Европейского учебного института при Университете МГИМО, а также регулярные конференции “Россия и ЕС”, исследовательские проекты и студенческие деловые игры “Модель ЕС”, организуемые факультетом международных отношений СПбГУ, - яркие примеры  “стимулирования деятельности в области изучения в России европейского права, экономики ЕС, а также общих и междисциплинарных предметов по европейским проблемам, в том числе путем подготовки и переподготовки руководящих кадров и аспирантов, с применением наилучшей практики ЕС” - одного из инструментов формирования общего пространства в сфере образования. Рост числа совместных образовательных программ, вступление российских университетов в Европейскую ассоциацию университетов и их участие в конференциях этой ассоциации - свидетельства “активизации сотрудничества университетов России и ЕС” - другого инструмента, предусмотренного «Дорожной картой». Взаимное признание дипломов о высшем образовании России и Финляндии, о котором было объявлено в ноябре 2005 года, и принятие в апреле 2006 года решения о выдаче европейского приложения к диплому выпускникам Хакасского государственного университета - примеры “содействия мобильности студентов и преподавателей университетов России и стран ЕС”, которое также названо в документе мерой для формирования общего пространства. Участие российских представителей во Втором европейском форуме по обеспечению качества высшего образования, прошедшем 15-17 ноября 2007 г. в Риме, говорит о наличии “сотрудничества по созданию в России системы контроля качества и аттестации (аккредитации) образовательных программ и высших учебных заведений, соответствующей высшим мировым стандартам, а также внедрению в университетах внутренней системы и механизмов контроля качества учебного процесса с участием студентов, преподавателей и внешних экспертов”, что тоже предусмотрено «Дорожной картой». Проводимые в ряде вузов встречи представителей администрации этих вузов, отвечающих за международные связи, со студентами, посвящённые вопросам участия студентов в образовательной интеграции - пример “поддержки молодежных обменов между Россией и ЕС” - ещё одного инструмента, прописанного в документе, формулирующем основные направления продвижения к общему пространству образования и науки. А прошедшая осенью 2005 года в Иркутске конференция по проблемам формирования единого образовательного пространства «Международная интеграция образовательных программ GIGP 2005» и регулярно проводящиеся научно-практические конференции и выставки «Европейский и российский опыт реализации Болонских соглашений» - пример «обмена информацией, опытом и наилучшей практикой через проведение совместных семинаров и рабочих групп между Российской Федерацией и ЕС», о котором также говорится в «Дорожной карте»[ix].

И ещё один инструмент «Дорожной карты», несомненно, реализуется на практике - «обеспечение российского участия в программе “Эразмус-Мундус” в целях укрепления диалога и взаимопонимания между народами и культурами через партнерские проекты и вовлечение высококвалифицированных студентов, имеющих степень магистра, а также российских ученых»[x].

Неясно лишь, в каких конкретных действиях выражаются такие сформулированные в “Дорожной карте” меры и инструменты формирования образовательного пространства, как “содействие в подготовке Российской национальной группы промоутеров Болонского процесса”, “поддержка взаимодействия между молодежными организациями и молодежными лидерами России и Европейского союза” и  ”содействие развитию способностей человека посредством семинаров и спаренных программ в Российской Федерации и ЕС” для цели “развития образовательных программ для молодежи по продвижению здорового образа жизни”. Обо всём этом совместно заявили Россия и ЕС[xi], но заметных совместных действий в этой сфере мы не наблюдаем.

Хотя мер и инструментов в «Дорожной карте» предусмотрено очень немало, и вряд ли стоило ожидать реализации всех их за первые три года. В целом совместное движение к общему образовательному пространству наблюдается, и это можно расценивать как свидетельство эффективности политики, выраженной в «Дорожной карте».

Однако с другой стороны все вышеперечисленные мероприятия прямо обусловлены Болонским процессом и, очевидно, произошли бы и без подписания “Дорожной карты”.

Кроме того, в “Дорожной карте” есть и более чётко прописанные инструменты формирования общего образовательного пространства: регулярные министерские встречи стран - участниц Болонского процесса, международная Болонская группа, а также программы “Темпус” и “Молодёжь”. Практически все эти инструменты также имеют отношение к другому общему образовательному пространству России и ЕС - Европейскому пространству высшего образования, формирующемуся в ходе Болонского процесса. Они активно используются, но их применение инициировано не “Дорожной картой”, а документами, подписанными и принятыми ранее.

Между тем, некоторые значимые мероприятия, имеющие отношение к образовательной интеграции России и ЕС, произошедшие в последние три года, вовсе не отражают мер и инструментов, предусмотренных “Дорожной картой”, а имеют отношение только к Болонскому процессу. Среди таких мероприятий можно назвать и круглый стол на тему “Проблемы интеграции российской и европейской систем образования”, проведённый комитетами Госдумы по образованию и науке и по международным делам в июне 2005 года, и согласование позиций сотрудничества министров образования России и Германии на переговорах, прошедших в сентябре 2005 года, и проект по изучению проблем Болонского процесса, начатый в МГИМО в октябре 2005 года, и всероссийские научно-практические конференции “Реализация воспитательного потенциала гуманитарного образования в условиях вхождения России в Болонский процесс”, прошедшие в Казани, и международную научно-методическую конференцию «Формирование инновационного потенциала вузов в условиях Болонского процесса», состоявшуюся 14 - 15 сентября 2007 года в Туапсе, и законодательное установление в России двухуровневой системы высшего образования, произошедшее осенью 2007 года.

Возникает вопрос: была ли необходимость в 2005 году в конструировании нового общего образовательного пространства, если Россия, ЕС и некоторые другие страны совместно уже создавали подобное пространство в рамках Болонского процесса? Можно было бы обратить внимание на то, что четвёртая “Дорожная карта” не ограничивается образовательной интеграцией, включая в общее пространство науку и культурные аспекты. Но Болонский процесс также имеет отношение не только к вопросам образования, но и к науке (именно коммюнике конференции министров высшего образования в Берлине, на которой к Болонскому процессу присоединилась Россия, призвало участников процесса усилить связи между высшим образованием и исследовательскими институтами с целью объединения европейского пространства высшего образования и европейского пространства исследований). И культурный аспект европейского пространства высшего образования участники Болонского процесса также учитывают. Притом, что Болонский процесс призван служить делу экономической интеграции европейского региона и формированию благоприятных условий для общего рынка труда, документами Болонского процесса предусматривается сохранение национальных достижений в сфере образования, а не их нивелирование ради общей цели. Объясняется это, судя по всему, именно тем, что национальные традиции образования признаются элементами культуры. А европейская интеграция в культурной сфере протекает в условиях признания ценности и сохранения своеобразия каждой из существующих культурных традиций.

Более справедливым будет замечание о том, что Болонский процесс в образовательной сфере не выходит за рамки высшего образования, а формируемое в ходе реализации “Дорожной карты” общее пространство России и ЕС в образовательном аспекте формально не ограничивается этими рамками. Но, судя по всему, лишь формально. Реальных действий, служащих достижению других целей “Дорожной карты” в сфере образования, мы не наблюдаем. Почему? Возможно, объяснение лежит в политической сфере?


[i] “Дорожная карта” по общему пространству науки и образования, включая культурные аспекты, утверждённая на саммите Россия-ЕС, Москва, 10 мая 2005 года <http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/845422B0A48CC826C325700A00360421>

[ii] См.: Форум: “Европейские ценности и Россия” <http://www.polit.ru/news/2007/04/24/forum_vien.html>

[iii] IV Экономический форум Европа - Россия <http://www.forum-ekonomiczne.pl/page.php?p1=228c30c4b37d9d2483f3ab0c2ad50cae&uid=62be026cb01aee6cb6d49a3918b3865c>

[iv] См.: Христианские ценности европейской цивилизации: взгляд с Востока и с Запада <http://www.forum-ekonomiczne.pl/docs/wartoscichrzescijansjie2.doc>

[v] См.: 15.02.2007. Восприятие россиянами европейских ценностей <http://www.levada.ru/press/2007021501.html>

[vi] См.: 14.01.2008. Россия, Запад, СНГ <http://www.levada.ru/press/2008011403.html>

[vii] См.: ВЦИОМ: Пресс-выпуск № 361 <http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/2129.html>

[viii] “Дорожная карта” по общему пространству науки и образования, включая культурные аспекты, утверждённая на саммите Россия-ЕС, Москва, 10 мая 2005 года <http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/845422B0A48CC826C325700A00360421>

[ix] “Дорожная карта” по общему пространству науки и образования, включая культурные аспекты, утверждённая на саммите Россия-ЕС, Москва, 10 мая 2005 года <http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/845422B0A48CC826C325700A00360421>

[x] Там же.

[xi] Там же.


------------

Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции "Международные гуманитарные связи".

Выявление состава компетенций выпускников вузов в Болонском процессе на современном этапе

Вопрос содержания компетенций выпускников вузов в явном виде практически не раскрывается в последних документах Болонского процесса. Можно сказать, что уровень конкретики в этом вопросе ни в одном документе, появившемся в рамках Болонского процесса за последний год, не превышает уровня конкретики следующей формулировки из Лиссабонской декларации Европейской ассоциации университетов «Университеты Европы после 2010 года: Многообразие при единстве целей», принятой Советом ассоциации 13 апреля 2007 года: "Университеты признают необходимость дополнительных усилий для информирования работодателей о проводимой огромной работе по реформированию учебных программ. Они будут стремиться к поддержанию более последовательного диалога с работодателями, предоставлению более полной информации о квалификациях и учебных результатах своих выпускников, а также внедрению системы мониторинга трудоустройства выпускников. Совместно с государственными и/или частными организациями они займутся решением вопроса о предложении своим студентам более систематизированных услуг профессиональной ориентации"1.

На официальном уровне с вопросом содержания компетенций тесно связаны структуры квалификаций, вырабатываемые сейчас на национальном уровне во всех странах-участницах Болонского процесса. Структуры квалификаций признаются Советом Европы, Болонским секретариатом и Координационной группой по структурам квалификаций ключевым инструментом в развитии Европейского пространства высшего образования (ЕПВО)2.

Структуры квалификаций касаются всех квалификаций, относящихся к системам высшего образования (или даже к образовательным системам в целом, если соответствующая структура разрабатывается с учётом других ступеней образования, помимо высшего). В структуре квалификаций отражается, что знает, понимает и способно выполнять лицо, прошедшее обучение того или иного уровня по тому или иному направлению и получившее соответствующую квалификацию, то есть ожидаемые результаты обучения, по итогам которого присваивается квалификация. Кроме того, в структурах квалификаций даётся соотношение различных квалификаций в рамках образовательной системы (или системы высшего образования), что позволяет составить представление о путях движения учащегося от квалификации к квалификации. При этом в структурах квалификаций делается акцент на результате (компетенциях выпускника), а не на процедурах получения квалификации, а также на возможных путях получения различных квалификаций.

Структуры квалификаций играют важную роль в развитии системы академических степеней а также влияют непосредственно на разработку образовательных программ вузов. Чётко определённые структуры квалификаций также упрощают процесс признания квалификаций. Они значимы для всех, кто имеет отношение к высшему образованию: от учащихся до работодателей.

В Европейском пространстве высшего образования структуры квалификаций обнаруживаются на двух уровнях. Всеобъемлющая структура квалификаций ЕПВО принята в 2005 году. А к 2010 году во всех странах-участницах Болонского процесса должны быть разработаны национальные структуры квалификаций, не противоречащие всеобъемлющей структуре. В этом смысле всеобъемлющая структура устанавливает параметры, с опорой на которые должны создаваться национальные структуры квалификаций, которые, в свою очередь, должны напрямую влиять на учебные программы.

Всеобъемлющая структура квалификаций для стран-участниц Болонского процесса, утверждённая министрами, отвечающими за высшее образование, на конференции в Бергене 19-20 мая 2005 года, включает в себя три цикла (с указанием возможности получения промежуточных квалификаций с учётом национального контекста), в ней даётся общее описание каждого цикла, базирующееся на результатах и компетенциях, соответствующих квалификациям различных циклов, а также указывается количество кредитов, необходимых для получения квалификаций первого и второго циклов3.

В мае 2007 года на конференции министров, отвечающих за высшее образование, в Лондоне важность структур квалификаций вновь была подчёркнута. В Лондонском коммюнике это было отражено в следующих формулировках: "Структуры квалификаций являются важными механизмами достижения сравнимости и прозрачности в рамках ЕПВО, а также содействия движению учащихся внутри систем высшего образования и между этими системами. Они также помогают вузам в разработке модулей и учебных программ с опорой на результаты обучения и академические кредиты и содействуют признанию квалификаций и всех форм предшествующего обучения"4. Кроме того, в Лондонском коммюнике министры отметили достижение определённого начального прогресса в области внедрения национальных систем квалификаций, однако указали, что в этой области требуются дополнительные и немалые усилия. Также в коммюнике была подтверждена приверженность задаче полномасштабной реализации к 2010 году национальных структур квалификаций и сформулирована просьба к Совету Европы оказать поддержку в обмене опытом разработки национальных структур квалификаций, которые, как подчёркнуто в коммюнике, должны разрабатываться для повышения мобильности студентов и преподавателей и для повышения возможностей трудоустройства.

11-12 октября 2007 года состоялся Форум Совета Европы по структурам квалификаций, организованный как официальный Болонский семинар, в рамках которого были приняты, среди прочего, следующие рекомендации властным органам государств-участников:

- стремиться развивать национальные структуры квалификаций, совместимые как с всеобъемлющей структурой квалификаций для ЕПВО, так и с европейской структурой квалификаций для образования в течение всей жизни;

- чётко прописать роли и обязанности различных участников в развитии национальных структур квалификаций;

- уделить должное внимание развитию связанных со структурами квалификаций сфер: ECTS и обеспечение качества образования;

- развивать национальные структуры квалификаций совместно с вузами, их студентами и сотрудниками, а также другими заинтересованными лицами;

- организовать лёгкий доступ к информации о развитии национальных структур квалификаций через специализированные вебсайты;

- предоставлять Совету Европы и Болонскому Секретариату информацию о веб-сайтах и их существенных обновлениях так, чтобы соответствующую информацию можно было легко распространять среди других участников процесса;

- назначить “корреспондентов по структурам квалификаций” и гарантировать, что в пределах страны будет распространена соответствующая информация относительно развития структур квалификаций в других странах.

Что касается непосредственно содержания компетенций, в рекомендациях Форума повторяются положения Всеобъемлющей структуры квалификаций. Квалификации первого цикла должны соответствовать следующим компетенциям:

- знания и понимание в области исследования, связанной с направлением образования, уровень которых соответствует уровню передовых учебников, и включающие в себя некоторые аспекты знаний, базирующихся на новейших исследовательских достижениях;

- способность применить знания и понимания таким способом, который свидетельствует о профессиональном подходе к избранной области деятельности, а также демонстрировать знания посредством выработки и отстаивания аргументов и решения проблем, имеющих отношение к области исследования;

- способность сбора и интерпретации данных (обычно в пределах области исследования) с целью выработки умозаключений, включающих рефлексию по соответствующим социальным, научным или этическим проблемам;

- умение донести информацию, идеи, проблемы и решения до аудитории как специалистов, так и неспециалистов;

- наличие навыков, которые необходимы для продолжения обучения на уровне, предполагающем высокую степень самостоятельности.

Квалификации второго цикла должны присуждаться при наличии следующих компетенций:

- знания и понимание, превышающие или более углублённые, чем знания и понимание, ассоциируемые с квалификациями первого уровня, дающие базу или возможности для оригинальных идей или оригинального применения идей, часто в исследовательском контексте;

- умение применить знания, понимание и способности решения проблем в незнакомой среде в более широких или мультидисциплинарных контекстах, связанных с областью исследования;

- способность формулировать умозаключения в условиях неполной или ограниченной информации, что включает осознавание социальных и этических последствий, связанных с применением знаний и делаемыми умозаключениями;

- умение ясно и однозначно изложить собственные умозаключения, обосновать и объяснить их аудитории как специалистов, так и неспециалистов;

- наличие навыков изучения, позволяющих продолжать исследование в условиях самонаправленности и значительной степени автономии.

Квалификации третьего цикла означают наличие следующих компетенций:

- систематическое понимание области исследования и мастерство владения приёмами и методами исследования, связанного с этой областью;

- способность задумать, спроектировать, осуществить и применить исследование с академической целостностью;

- наличие вклада (в форме оригинального исследования) в расширение границ знания, заключённого в произведениях, часть которых опубликована и прорецензирована на национальном или международном уровне;

- способность к критическому анализу, оценке и синтезу новых и сложных идей;

- умение общаться как с равными, так и с большим академическим сообществом и с обществом в целом об области, в которой лицо, имеющее квалификацию, является экспертом;

- наличие потенциала продвижения в академическом и профессиональном контексте технологического, социального и культурного развития в условиях общества, основанного на знании.

31 января 2008 года Европейский совет опубликовал отчёт о прогрессе в осуществлении (совместно с Европейской комиссией) рабочей программы "Образование в течение всей жизни для знания, креативности и инноваций". Отчёт имеет отношение скорее к Лиссабонской стратегии - формированию образовательного пространства ЕС, чем к Болонскому процессу - более широкому географически, но ограниченному только уровнем высшего образования. Однако некоторые упоминания о компетенциях, приводимые в этом отчёте, имеют отношение и к Болонскому процессу. В частности, в отчёте отмечается, что ключевые компетенции, получаемые в результате образования, должны быть связаны с креативностью и ориентацией на инновации и способствовать максимально полному участию личности в общественной и экономической жизни. Также в документе подчёркивается, что новые компетенции необходимы преподавателям, которые должны уделять максимум внимания индивидуальным образовательным потребностям обучающихся.

Наиболее близок к идеям Болонского процесса следующий тезис из отчёта Европейского совета: "Исследования и инновации нуждаются в широком наборе навыков у населения. Во всех системах образования и на всех образовательных уровнях необходимо совершенствовать, в частности, формирование ключевых компетенций, относящихся к предпринимательству, креативности и обучению учиться"5.

В выводах и рекомендациях Болонского семинара "Высшее образование, основанное на результатах обучения: шотландский опыт", прошедшего в Эдинбурге 21-22 февраля 2008 года, ничего нового о компетенциях не говорится. Вопрос содержания компетенций в нём никак не конкретизирован. В документ лишь вынесена фраза "результаты обучения являются основными строительными блоками болонского пакета образовательных реформ" и утверждение о том, что ориентация на результат - ядро парадигмального сдвига от образования, центром которого является учитель, к образованию, центром которого является студент6. А в финальном отчёте семинара даже подчёркивается, что заметна нехватка ясности и единства в понимании в разных странах такого ключевого термина как "компетенции". Участники семинара рекомендовали обратить особое внимание на формирование согласованной терминологии, которая должна быть выработана с учётом представлений и студентов, и преподавателей, и других стейкхолдеров.

17-18 апреля 2008 года в Москве прошёл Болонский семинар «О ECTS-кредитах, основанных на результатах обучения и трудоемкости учебной нагрузки студента». В выводах семинара вопросы содержания компетенций вообще не нашли отражения. Участники семинара лишь повторили тезис о необходимости выработки общего понимания ключевых терминов, к которым относится и термин "компетенции", учитывающего мнение как преподавателей, так и студентов, и других стейкхолдеров7.

Решить этот вопрос был призван семинар "Развитие общего понимания результатов обучения и ECTS", прошедший в Порто 19-20 июня 2008 года. В его итоговых документах места вопросу содержания компетенций выпускников вузов также не нашлось. По большому счёту, по существу этого вопроса по итогам семинара сделано лишь такое заключение: "...Результаты обучения должны использоваться целостно, их нельзя рассматривать ограничительно. Результаты обучения могут и должны охватывать навыки высшего уровня. В результаты обучения могут включаться результаты, не имеющие прямого отношения к трудоустройству. Возможны некоторые непреднамеренные (незапланированные) результаты, которые, не будучи оцененными, могут иметь реальную ценность для студентов и быть полезными для дальнейшего развития программы"8.

Таким образом, вопрос состава компетенций выпускников вузов, хоть и отсутствует в последних документах, относящихся к Болонскому процессу, в явном виде, всё же признаётся одной из наиболее значимых проблем формирования Европейского пространства высшего образования всеми участниками процесса:

- министрами, отвечающими за образование, утвердившими в 2005 году на конференции в Бергене всеобъемлющую структуру квалификаций ЕПВО, и поставившими перед собой задачу принятия к 2010 году совместимых с ней национальных структур квалификаций,

- Советом Европы, подтверждающим необходимость следования принципам, сформулированным министрами, отвечающими за образование,

- Европейской ассоциацией университетов, заявившей по итогам своего IV съезда о необходимости предоставления выпускникам квалификаций, ориентированных на рынок труда, и и вырабатываемых на основе диалога с потенциальными работодателями,

- Европейским советом и Комиссией европейских сообществ, указывающих на необходимость совершенствования ключевых компетенций, относящихся к предпринимательству, креативности и обучению учиться,

- и отдельными вузами, представители которых принимают участие в Болонских семинарах, по итогам которых в последний год регулярно подчёркивается, что центральным элементом образовательного процесса должны быть результаты обучения, то есть конкретные компетенции, и что необходимо общее понимание содержания понятия "компетенции" всеми стейкхолдерами.

При этом в решении проблемы выявления содержания компетенций участники Болонского процесса за последнее время фактически не продвинулись дальше 2005 года, когда была одобрена Всеобъемлющая структура квалификаций ЕПВО, описывающая в общих чертах компетенции, соответствующие квалификациям первого, второго и третьего образовательных уровней. Однако Всеобъемлющая структура квалификаций для ЕПВО не содержит в себе строгих предписаний и не представляет собой нормативно-обязательной конструкции. В ней заложен потенциал для конкретизации на национальном уровне. Именно на национальном, а не на общеевропейском уровне должна решаться и решается проблема выявления состава компетенций.

Фактически, на современном этапе рано говорить о каком-либо определённом подходе к выявлению содержания компетенций выпускников вузов в Болонском процессе. Можно констатировать зачатки двух тенденций: с одной стороны, мы наблюдаем ориентацию на связь компетенций выпускников вузов с потребностями рынков труда, а с другой стороны, в итоговых документах последних Болонских семинаров появляются заявления о широком спектре возможных результатов обучения (компетенций), которые не обязательно должны быть ценными с точки зрения трудоустройства. Однако эти тенденции не просто разнонаправленные, а абсолютно противоположные. И какая из них в итоге получит развитие в Европейском пространстве высшего образования, пока совершенно неясно.

1Европейские университеты после 2010 года - диверсификация с общей целью (IV Съезд Европейской ассоциации университетов, Лиссабон, Португалия, 29-31 марта 2007 г.) <http://bologna.mgimo.ru/fileserver/File/declarations/2007_Lisbon-declaration_ru.pdf>

2См.: Qualifications Frameworks in the EHEA <http://www.ond.vlaanderen.be/hogeronderwijs/bologna/qf/qf.asp>

3См.: Overarching Framework for Qualifications in the EHEA <http://www.bologna-bergen2005.no/EN/BASIC/050520_Framework_qualifications.pdf>

4London Communique. Towards the European Higher Education Area: responding to challenges in a globalised world. <http://www.tempus-russia.ru/LC18May07.pdf>

5Draft 2008 joint progress report of the Council and the Commission on the implementation of the 'Education & Training 2010' work programme "Delivering lifelong learning for knowledge, creativity and innovation" - Adoption. Brussels, 31 January 2008. (Counsil of the European Union. 5723/08 EDUC 29 SOC 46)

6Bologna Seminar: Learning Outcomes Based Higher Education - The Scottish Experience (Edinburgh, 21-22 February 2008). <http://www.ond.vlaanderen.be/hogeronderwijs/bologna/BolognaSeminars/documents/Edinburgh/Edinburgh_Feb08_Final_Conclusions_and_Recommendations.pdf>

7См.: ECTS based on learning outcomes and student workload: Conclusions. <http://www.ond.vlaanderen.be/hogeronderwijs/bologna/BolognaSeminars/documents/Moscow_April2008_conclusions_final.pdf>

8Bologna Seminar on ‘Development of a Common Understanding of Learning Outcomes and ECTS’, Porto, Portugal, 19-20 June 2008: Final Report and Recommendations. <http://portobologna.up.pt/documents/BS_P_Report_20080915_FINAL.pdf>


---------------------
Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции "Международные гуманитарные связи"


Внешняя среда глобальной системы международных отношений

Текст написан в 2004 году для конкурса журнала “Международные процессы” и полностью в журнал не вошёл. Хочу всё-таки представить его на суд общественности целиком, а не в урезанном варианте, как это получилось в журнале. Хотя сейчас, наверное, я бы написал его совсем по-другому.

В методологии науки о международных отношениях на современном этапе ключевое место занимает системный анализ. Он обладает рядом неоспоримых достоинств, давая возможность исследовать международные процессы с позиций системного подходаi.

Одним из фундаментальных понятий системного анализа является понятие среды. Применительно к любой системе средой называют все те объекты, которые оказывают на систему влияние, не являясь ее элементами. Однако в системном анализе принято делить среду на внешнюю - окружение системы, от которого исходят принуждения и ограничения - и внутреннюю, под которой понимаются элементы системы в тех случаях, когда они оказывают на систему принуждения внесистемного характера.

Для систем международных отношений взаимодействие с внешней средой было важным в каждый исторический период и остается таковым сегодня. На любом этапе исторического развития акторы международных отношений видели во внешней среде ресурсы, которые становились объектом их взаимодействия: сотрудничества или борьбыii. В наши дни это утверждение остается безусловно справедливым для региональных подсистем международных отношений. Если же говорить о глобальной системе международных отношений, на первый взгляд, объекты, не являющиеся ее элементами, оказывающие на нее влияние и одновременно представляющие для акторов международных отношений интерес как источники ресурсов, практически отсутствуют. Однако внешняя среда у глобальной системы международных отношений существует.

1.

Мы можем, опираясь на вышеизложенное, дать определение внешней среды глобальной системы международных отношений и сформулировать ее важный признак. Итак, внешней средой глобальной системы международных отношений следует называть совокупность объектов, не являющихся элементами этой системы и оказывающих на нее влияние в виде принуждений и ограничений. При этом история развития систем международных отношений указывает на ее признак: внешняя среда – это источник ресурсов, являющихся объектом взаимодействия акторов глобальной системы международных отношений.

Трудность выявления объектов, удовлетворяющих этим условиям, способствовала возникновению в теории международных отношений ряда концепций, частично или полностью отрицающих наличие внешней среды у глобальной системы международных отношений.

Наиболее мягкой из них является концепция М. Мерля, усматривающего внешнюю среду данной системы только в природном окруженииiii. На самом деле, большая часть природной среды, в особенности природных ресурсов, представляющих интерес для акторов системы международных отношений, может быть причислена к компонентам (к составным частям или характеристикам) территории тех или иных государств и, таким образом, является частью элемента системы. На этом основании считать всю природную среду внешней для глобальной системы международных отношений нельзя. Внешней по отношению к данной системе является лишь та ее часть, которая пространственно расположена за пределами государственных территорий. Такое ограничение значительно сокращает уровень интереса акторов международных отношений к этой среде, а также количество ограничений и принуждений, вменяемых ею системе международных отношений. Основной массив влияния природной среды на международные отношения переносится тем самым на принуждения внесистемного характера, исходящие от элементов системы.

Более категоричной является концепция Ф. Брайара, относящего глобальную систему международных отношений к классу закрытых систем (систем, не взаимодействующих с внешней средой)iv. Однако традиционно для системного подхода характерно представление о закрытой системе прежде всего как об идеальной модели. Когда тот или иной исследователь говорит о некой закрытой системе, обычно он имеет в виду абстрагирование от внешних воздействий или их несущественность в контексте определенной проблемы. В целом же абсолютно закрытой системой можно назвать лишь Универсум. Других закрытых систем не существует.

Такой оценке соответствует наиболее радикальная из научных концепций, отрицающих наличие у глобальной системы международных отношений внешней среды – концепция Д. Сингера.v Он утверждает, что глобальная система не может иметь взаимодействия с родственными системами, и на этом основании делает вывод о том, что она может рассматриваться только как среда, но не как система. Развитие системного анализа в науке о международных отношениях опровергло этот вывод. Современный мировой порядок, бесспорно, является системой, обладая всеми ее признаками.

2.

С тех пор, как в научном дискурсе появились вышеупомянутые концепции, в окружении глобальной системы международных отношений возникла еще одна система, удовлетворяющая предложенному нами определению и признаку внешней среды. Здесь мы имеем в виду мировую информационную систему, базирующуюся на новых информационно-коммуникационных технологиях, которая сформировалась в ее нынешнем виде в 1991 году, когда сотрудник CERN Т. Бернерс-Ли разработал язык, на базе которого возникла система гипертекстовых страниц «WorldWide Web», ознаменовавшая собой новую веху в развитии интернета. Сегодня именно интернет стал основным воплощением мировой информационной системы. Будучи сетью сетей, он интегрирует в себе все то, что М. Кастельс назвал «сетевым обществом»vi. Нельзя сводить всю современную информационную систему к интернету. Однако интернет является системообразующим фактором для мировой информационной системы. Появление интернета позволило говорить о всемирном информационном поле, в рамках которого взаимодействуют многочисленные акторы мировой арены.

Мировая информационная система не может быть сведена к совокупности национальных информационных систем отдельных государств и вообще не имеет привязки не только к государственной территории, но даже и к физическому пространству. В классических определениях информации прямо подчеркивается, что «информация – это … не материя»vii, а раз она не материальна, то она не может быть и локализована в том пространстве, в котором существует глобальная система международных отношений.

При этом среди определений интернета – ключевого элемента мировой информационной системы, можно найти и такие, которые используют в качестве родового понятия именно пространство. Одно из них приводит Ю.Ю. Перфильев: «Интернет представляет собой … глобальное информационное пространство, которое можно рассматривать как единое псевдопространство в виде информационной проекции реального пространства, объединяющей все существующие телекоммуникационные и информационные сети»viii. Этот подход также выводит мировую информационную систему за пределы глобальной системы международных отношений – в окружение последней. Недаром в политической науке появился и, вероятно, закрепится термин «информационное пространство», термин, пока не нашедший себе применения в международно-политических документах (в отличие от уже закрепившегося в них термина «информационное общество»). Под мировым информационным пространством следует понимать интегрированные при помощи усовершенствованных в ходе информационной революции коммуникационных систем и способов передачи информации национальные и трансграничные информационные потоки. Информационное пространство в значительной степени является отражением пространства материального, но мировая информационная система вовсе не является только отражением глобальной системы международных отношений.

Безусловно, мировая информационная система в лице интернета во многом похожа на глобальную систему международных отношений. Здесь также действуют обычаи, моральные нормыix и писаные правилаx. Здесь также существует иерархия участников внутрисистемного взаимодействия: есть субъекты, создающие стандарты, и субъекты, вынужденные этим стандартам следовать. В мировой информационной системе есть и свои деньги, и, соответственно, свои эмитенты. Действительно, различные условные единицы расчета, используемые электронными платежными системами, уже приобрели характер полноценных валют. Они обладают ликвидностью, близкой к абсолютной. Доходит даже до того, что некоторые организации, осуществляющие валютообменные операции, приводят в списке валют, с которыми они производят сделки конвертации, такую платежную единицу как WebMoney (наряду с долларом, евро и прочими валютами глобальной системы международных отношений).xi

Школа политического реализма в исследовании международных отношений традиционно рассматривает систему международных отношений как систему анархическую, в которой сохраняется война всех против всех. Анализ интернета с позиций реалистов приводит к такому же выводу: интернет является свободно и хаотично развивающейся информационной структурой, потенциально безграничной и трудно регулируемойxii. Жесткого регламента и правового регулирования интернета нет, так как нет необходимого технического обеспечения. Одним из принципов функционирования интернета является так называемый принцип малой надежности, позволяющий всей сети функционировать, даже если некоторые (а может быть, и многие) ее узлы будут физически уничтожены. Именно поэтому в интернете нет «главного компьютера», захват которого означал бы контроль над всей мировой информационной системой. Такой контроль технически невозможен. В этой системе царит та же анархия. В интернете можно усмотреть символ либерализма и свободы.xiii

Если рассмотреть интернет с позиций политического либерализма, признающего примат права, в нем можно обнаружить характеристики, аналогичные тем, которые эта научная школа приписывает системе международных отношенийxiv. Мы уже ссылались на документы, по сути равнозначные политическим декларациям или даже юридическим конвенциям. Помимо того, можно заметить, что государства, накладывая ограничения на своих граждан – пользователей интернета (связанные с защитой авторских прав, запретом на распространение порнографии и т.п.)xv, вносят в мировую информационную систему элемент морали. Эти ограничения носят нормативный, номинальный, идеальный характер, как и все то, на что в своем подходе к исследованию международных систем делают упор последователи школы политического либерализма.

Влияние государств на интернет вовсе не означает, что последний подчиняется акторам системы международных отношений, входя тем самым в ее структуру. Если государства или иные политические организации пытаются ограничить развитие интернета или его части, это наталкивается на сопротивление частных лиц и организаций, наращивающих сеть.xvi Способность государств влиять на пользователей интернета говорит лишь о том, что и те, и другие существуют одновременно в двух пространствах: физическом пространстве глобальной системы международных отношений и информационном пространстве интернета.

Таким образом, интернет представляет собой систему, родственную глобальной системе международных отношений. В результате взаимовлияния обе системы в некоторых аспектах становятся отражением друг друга.

Адекватность представления об интернете как о внешней среде глобальной системы международных отношений подтверждается и тем, что на сегодняшний день ведущие акторы последней признают сущностное наполнение интернета – информацию – одним из основных стратегических ресурсов, а низкий уровень контролируемости информационных потоков – одной из глобальных проблем, требующей для своего решения широкомасштабного международного сотрудничества. Таким образом, интернет, как то «квазипространство», которое «содержит» в себе информацию, и через которое проходят информационные потоки, удовлетворяет и сформулированному нами признаку внешней среды глобальной системы международных отношений.

3.

Остановимся теперь на тех принуждениях и ограничениях, которые обнаруженная нами внешняя среда накладывает на глобальную систему международных отношений.

Приняв, что мировая информационная система является родственной глобальной системе международных отношений, введем по аналогии с последней понятие актора мировой информационной системы. Это понятие должно обозначать субъектов, отношения между которыми формируют актуальное состояние системы, и которые активно влияют на ее развитие. Этих акторов можно было бы назвать средствами массовой информации, если бы данный термин не использовался у нас исключительно для обозначения официально зарегистрированных структур, имеющих право заниматься журналистской деятельностью. Акторы современной мировой информационной системы – это все лица, активно использующие современные информационные технологии для передачи информации потенциально неограниченному кругу получателей.

Современная эпоха характеризуется информационным бумом (резким ростом количества акторов мировой информационной системы и доступа рядовых обывателей к информации о важнейших мировых проблемах). Он ведет к транснационализации информационных потоков, которая в свою очередь является одной из тенденций, определяющих развитие международного сообщества наших дней. Глобализация дает человеку возможность при нахождении в одной точке планеты получать информацию о том, что происходит в любой другой.

Развитие мировой информационной системы напрямую затрагивает сферу международных отношений. Особое ее значение связано с тем, что проблемы международных отношений вышли за рамки кабинетов лиц, принимающих решения, и стали предметом интереса широких кругов общественности.

Акторы мировой информационной системы формируют общественное мнение, а оно влияет на решения и действия политической элиты. При этом независимость от последней акторам мировой информационной системы обеспечивают новые социально-коммуникативные технологии. Достижения в сфере телекоммуникаций делают прозрачными границы между государствами. А политические решения лишь формально закрепляют установившееся положение вещей.

Еще изобретение телеграфа и первые радиопередатчики сделали распространение информации не таким контролируемым, какой была пресса. Вещание посредством спутника окончательно нивелировало понятие государственной границы в сфере информации. Интернетом и достижениями в сфере мультимедиа пространственному ограничению доступа к информации был нанесен лишь последний удар.

Одной из особенных форм транснационализации акторов мировой информационной системы является сосредоточение управления информационными потоками, исходящими из разных стран, в одних руках. Прежде всего, это относится к традиционным СМИ. СМИ являются актором и мировой информационной системы, и мировой политики. Через трансграничные средства массовой информации могут реализовываться внешнеполитические интересы государств. Противодействие внешней экспансии, осуществляемой посредством СМИ, оказывается не столько по экономическим, сколько по культурно-политическим мотивам. Радио и телевидение защищается не как экономический продукт, а как культурный фактор.

Вместе с тем, акторы мировой информационной системы ограничивают свободу рук политических деятелей и способны даже менять приоритеты внешней политики отдельных государств.

У руля многих международных процессов стоят главы корпораций, владеющих техническими средствами для получения информации и самой информацией. Современная политика таких магнатов приводит к вступлению в единое информационное общество только богатых наций. Это может повлечь за собой двухклассовую систему как отдельных обществ, так и международных отношений. Существует и опасность прекращения проведения в жизнь национальных интересов и замены их интересами определенных экономических кругов.

Вместе с этим встает вопрос о конкурентоспособности отдельного государства в современном мире. Проблемой становится защита данных и охрана интеллектуальной собственности, защита информационной безопасности детей и подростков, защита прав потребителя, борьба с преступностью в сфере высоких технологий. Все это перестает быть вопросами внутренней политики и выходит на международный уровень благодаря развитию информационных технологий и мировой информационной системы.

***

Итак, со времени зарождения в науке о международных отношениях дискуссии о внешней среде глобальной системы международных отношений, в окружении последней появилась родственная ей система, которую мы с полным правом можем назвать наравне с частью природного окружения элементом внешней среды глобальной системы международных отношений. Точнее, если природа считается внесоциальной средой, то мировая информационная система, и, прежде всего, ее системообразующий фактор и наиболее прогрессивное и яркое проявление – интернет – относятся к социальной среде. Потому что ее основные акторы – люди, вступающие в ее рамках в отношения особого рода, частично отражающие международные отношения, а частично детерминирующие их.

Поэтому при анализе глобальной системы международных отношений необходимо учитывать и те принуждения и ограничения, которые накладываются на нее мировой информационной системой и, в частности, интернетом как внешней средой.

Примечания.

i О системном анализе и системном подходе см.: Мантаева М.И. Принципы системного исследования. // Вестник МГУ. Сер.6. Экономика. 2000. №6. С.31-46.

ii См.: Howlett D. Regionalism and International Order // Round Table. 1997. Iss.342. P.284-286.

iii См.: Merle M. Sociologie des relations Internationales. Paris, 1988. P.121-123.

iv См.: Braillard Ph. Theorie des systemes et relations intemationales. Bruxelles. 1977. P. 127-129.

v См.: Singer D.J. The Global System and its Sub-System: A Developmental View. N.Y., 1971. P.31-33.

vi См.: Кастельс М. Информационная эпоха: Экономика, общество и культура. М., 2000.

vii Винер Н. Кибернетика, или управление и связь в животном и машине. М., 1983. С.208.

viii Перфильев Ю.Ю. Российское Интернет-пространство: развитие и структура. М., 2003. С.8.

ix См.: Barlow J.P. A Declaration of the independence of cyberspace. // Humanist. 1996. Vol.56. Iss.3. P.18-19.

x Подавляющее большинство российских провайдеров использует документ «Нормы пользования Сетью», принятый «Открытым форумом интернет-сервис-провайдеров». См.: Нормы пользования сетью. (http://www.ofisp.org/documents/ofisp-008.html)

xi См.: Информация по валютам (процентные ставки). (http://forexite.com/forex_trading_forexite/trading_conditions.html#vips)

xii См.: Jensen J.L. Public Spheres on the Internet: Anarchic or Government-Sponsored – A Comparison. // Scandinavian Political Studies. 2003. Vol.26. №4. P.349-374.

xiii Существует даже мнение, что в иерархизированной биполярной системе международных отношений интернет был бы невозможен. См.: Boas T.C., Kalathil S. Open Networks, Closed Regimes: The Impact of the Internet on Authoritarian Rule. Washington, DC,2003.

xiv См.: Drezner D.W. The Global Governance of the Internet: Bringing the State Back In. // Political Science Quarterly. 2004. Vol. 119 № 3. P. 477-498; Murray A.D. Regulation and Rights in Networked Space. // Journal of Law and Society. 2003. Vol.30. №2. P.187-216.

xv О государственной политике в сфере интернета в разных странах см.: Atkins W. Brand Power and State Power: Rise of the New Media Networks in East Asia. // The Pacific Review. 2003. Vol.16. №4. P.465-487; Basu S. E-Government and developing countries: An Overview. // International Review of Law, Computers & Technology. 2004. Vol.18. №1. P.109-132; Hoff J. The democratic potentials of information technology: Attitudes of European MPs towards new technology. // Information Polity. 2004. №9. P.55-66; Regulating the Global Information Society. L.-N.Y., 2000; Yang C. Law creeps onto the lawless net. // Business Week. 1996. Iss.3474. P.58-60.

xvi В разное время различные межправительственные организации принимали разнообразные стандарты для тех или иных способов передачи данных через интернет (в 1984 году Международный союз электросвязи принял почтовый протокол X.400, Международная организация по стандартизации пыталась разработать свой протокол, для связи компьютеров из разных частей света). Однако в интернете утвердились стандарты, выработанные не организациями, представляющими глобальную систему международных отношений. См. об этом: The protocols X400, architecture of the model. (http://www.x400.org/US/X400_Protocols.htm); The Internet Standards Process - Revision 3. (http://www.ietf.org/rfc/rfc2026.txt)



Институциализация альтернативных концепций охраны интеллектуальной собственности на международном ур

Когда идёт речь об альтернативных подходах к охране интеллектуальной
собственности, как правило, имеются в виду англосаксонская и
континентальная правовая системы, по-разному трактующие содержание прав
интеллектуальной собственности[1].
Однако альтернативы в построении международной системы охраны
интеллектуальной собственности могут быть связаны не только с
юридическими доктринами, но и с социальными, политическими и
идеологическими вопросами. В исследовании концепций, являющихся
альтернативными друг другу именно в этом смысле, наибольший интерес
представляют не вопросы различия правовых парадигм, а вопросы
институциализации этих концепций. Насколько существующая схема
институциализации способствует или препятствует распространению тех или
иных взглядов на проблему международной охраны интеллектуальной
собственности - вот основной вопрос, на который необходимо дать ответ
исследователю концепций охраны, отличающихся друг от друга прежде всего
по политико-идеологическим признакам.


Институциональная основа сложившейся
системы международной охраны интеллектуальной собственности
представлена целым рядом авторитетных международных организаций.
Главную роль в ней играет специализированное учреждение ООН Всемирная
организация интеллектуальной собственности (ВОИС) -
межправительственная организация, имеющая мандат 184 государств-членов
на содействие эффективному использованию и охране интеллектуальной
собственности во всём мире. Таким образом, только девять
государств-членов ООН на данный момент не участвуют в сложившейся
международной системе охраны интеллектуальной собственности. Это
Республика Кирибати, Республика Маршалловы Острова, Федеративные Штаты
Микронезии, Республика Науру, Республика Палау, Соломоновы Острова,
Демократическая Республика Восточный Тимор, Тувалу и Республика
Вануату. Кроме того, членом ВОИС является Святой Престол, не входящий в
ООН, а являющийся лишь постоянным наблюдателем при ней[2].
В результате мы можем заключить, что ВОИС представляет собой не просто
формально универсальную, а практически глобальную организацию,
формирующую институциональную основу охраны интеллектуальной
собственности. Согласно официальным документам ВОИС содействует охране
интеллектуальной собственности во всём мире путём сотрудничества между
государствами и обеспечивает административное сотрудничество двух
союзов государств, созданных в конце XIX века в целях охраны
промышленной собственности (Парижский союз) и авторского права
(Бернский союз)[3],
тем самым обеспечивая единство мировой системы охраны интеллектуальной
собственности. Кроме того, согласно предлагаемой ВОИС классификации
международных договоров, административные функции по которым выполняет
эта организация, наиболее представительной группой договоров является
так называемая группа «договоров о глобальной системе охраны». «Эта
группа обеспечивает, чтобы каждая международная регистрация или подача
заявки действовали в любом соответствующем подписавшем государстве.
Услуги, предоставляемые ВОИС в соответствии с этими договорами,
упрощают и сокращают стоимость подготовки или подачи отдельных заявок
во всех странах, в которых запрашивается охрана в отношении какого-либо
данного права интеллектуальной собственности»[4]. В этой группе договоров насчитывается десять международных нормативно-правовых актов[5],
в то время как в группе договоров, определяющих международно-признанные
основные стандарты охраны интеллектуальной собственности в каждой
стране, таких документов девять[6],
а в группе договоров о классификациях, создающих системы классификаций,
которые организуют информацию об изобретениях, товарных знаках и
промышленных образцах в индексированные, управляемые структуры для
облегчения поиска, - всего три[7].
Справедливости ради необходимо отметить, что лишь пять из десяти
нормативно-правовых актов, включённых ВОИС в группу «договоров о
глобальной системе охраны», являются самостоятельными международными
договорами. Остальные пять представляют собой инструкции и протоколы к
договорам. Однако в русскоязычной части официального веб-сайта
организации все эти документы, связанные с формированием глобальной
системы охраны, представлены как отдельные документы, что
свидетельствует о важности этой группы нормативно-правовых актов для
ВОИС. В то же время, инструкция к Договору о законах по товарным
знакам, не входящему в группу договоров «о глобальной системе охраны»,
приводится в русскоязычной версии веб-сайта ВОИС как часть этого
договора[8].
Это ещё раз подчёркивает стремление ВОИС действовать на глобальном
уровне, создавая всемирную систему охраны интеллектуальной
собственности и являясь её институциональным воплощением.


Одновременно с этим в Конвенции, учреждающей ВОИС, указывается, что
эта организация осуществляет функции, связанные с достижением её цели,
при необходимости во взаимодействии с любой другой международной
организацией. То есть ВОИС - не единственная международная организация,
действующая в сфере охраны интеллектуальной собственности. Этими
вопросами занимаются и другие межправительственные организации. В 1994
году было принято Соглашение о торговых аспектах прав интеллектуальной
собственности (ТРИПС), административные функции по которому
осуществляет авторитетнейшая Всемирная торговая организация (ВТО).
Данное соглашение входит в пакет документов, которые обязаны
ратифицировать все государства, вступающие в эту организацию. Таким
образом, ВТО также может рассматриваться как институциональное
воплощение охраны интеллектуальной собственности на международном
уровне. На сегодняшний день эта организация насчитывает 152 члена,
среди которых - Европейские сообщества, Гонконг, Макао, так называемый
«китайский Тайбэй» (Тайвань), Соломоновы Острова и 147 государств,
входящих одновременно в ВОИС[9].


Последняя цифра делает несостоятельными заявления о том, что ВТО
представляет собой конкурента ВОИС, формируя альтернативную концепцию
охраны интеллектуальной собственности и являясь её институциональной
основой. Почти все члены ВТО входят в ВОИС, почти 80% членов ВОИС
входят в ВТО. Утверждение, что ВОИС и ВТО - конкуренты в деле
формирования международной системы охраны интеллектуальной
собственности, возможно лишь тогда, когда мы принимаем идею о том, что
современная международная политика реализуется через столкновение
интересов не традиционных акторов международных отношений (государств)
и новых акторов (общественных объединений, транснациональных
корпораций, террористических сетей), а акторов, производных от
традиционных, - международных межправительственных организаций, причём
одни и те же государства, будучи членами одной организации, могут
отстаивать одни интересы, а будучи членами другой - совсем другие и
даже противоположные.


В какой-то мере различие в подходах ВОИС и ВТО к охране
интеллектуальной собственности, конечно, присутствует. К началу 1990-х
годов в ВОИС всё громче звучали голоса развивающихся стран, являющихся
импортёрами объектов интеллектуальной собственности. Их интересы в
корне расходятся с интересами стран-экспортёров таких объектов.
Развитые страны настаивали на необходимости денежной оценки прав на
результаты интеллектуальной деятельности, а развивающиеся в большей или
меньшей степени поддерживали позицию о необходимости права на широкий
доступ к результатам интеллектуальной деятельности. За этим,
разумеется, скрывалось нежелание платить высокие роялти и отчислять
иные лицензионные платежи обладателям прав интеллектуальной
собственности. В рамках ВОИС экспортёрам объектов интеллектуальной
собственности не удавалось полностью преодолеть эту позицию импортёров.
При этом ВТО могла предоставить определённые рычаги воздействия. В ВТО
вопросы правовой охраны и защиты интеллектуальной собственности
привязаны к условиям международной торговли: полноценный доступ на
рынки западных стран, необходимый, наверное, всем государствам мира,
невозможен для государств, обвиняющихся в недостаточной защите
интересов обладателей прав интеллектуальной собственности. Разумеется,
это выгодно экспортёрам результатов интеллектуальной деятельности.
Система охраны интеллектуальной собственности для развитых стран должна
отличаться от аналогичной системы для развивающихся стран, общества
которых не меньше нуждаются в результатах интеллектуальной
деятельности, но не могут пользоваться ими на тех же условиях, что и
общества развитых стран, в силу различий в уровне благосостояния.
Профессор Колумбийского университета, лауреат Нобелевской премии в
области экономики Дж. Э. Стиглиц говорит об этом: «К сожалению,
торговые посредники, которые составили соглашение об интеллектуальной
собственности раунда торговых обсуждений в Уругвае в начале 1990-х гг.
TRIP’s или не знали всего этого, или, что более вероятно, не были
заинтересованы. В то время … было очевидно, что больше интереса было к
тому, чтобы удовлетворить фармацевтическую индустрию и индустрию
развлечений, а не к обеспечению системы интеллектуальной собственности,
которая была полезной для науки, не говоря уже о развивающихся странах»[10].
Американский экономист явно противопоставляет ВОИС и ВТО, отдавая
первой роль защитницы интересов импортёров, а второй - экспортёров
объектов интеллектуальной собственности.


Но такая дихотомия в институциализации международной системы охраны
интеллектуальной собственности может быть объяснена и иначе. В 1996
году между ВОИС и ВТО было заключено Соглашение о сотрудничестве, в
котором подчёркивается единство прав и механизмов охраны
интеллектуальной собственности для членов ВОИС и ВТО, использование
Международного бюро ВОИС для целей соглашения ТРИПС, правовая и
техническая помощь и сотрудничество между двумя организациями[11].
Таким образом, корректнее вести речь не о соперничестве, а о совместной
деятельности этих организаций. Международные системы охраны
интеллектуальной собственности, институциональной основой которых они
являются, - не альтернативные, а взаимодополняющие.


Цель Соглашения ТРИПС - содействие развитию международной торговли и
создание для нее более надёжной международно-правовой основы, чем та,
которая существует в рамках договорной базы ВОИС[12].
Соглашение позволило нивелировать существенные различия в правовых
системах развитых и развивающихся стран и установить стандарты охраны
интеллектуальной собственности, минимально необходимые для
коммерциализации оборота результатов интеллектуальной деятельности[13]. Соглашение ТРИПС вносит существенные дополнения в правовую охрану интеллектуальной собственности[14].
Задача этих модификаций состоит в обеспечении извлечения максимальной
прибыли из объектов интеллектуальной собственности и облегчении их
использования. Кроме того, Соглашение ТРИПС предусматривает
гражданско-правовые, административные и уголовные процедуры,
направленные на предотвращение нарушений прав интеллектуальной
собственности и на борьбу с ними, тем самым заполняя существовавшую в
международном праве лакуну, касающуюся правоприменения в этой сфере.


ВОИС же после появления Соглашения ТРИПС обратилась, например, к
такому новому для этой организации объекту как традиционные знания. Тем
самым создаётся противовес интересам развитых стран - экспортёров
результатов интеллектуальной деятельности, не допускающий ситуацию,
описанную Дж.Э. Стиглицем: «Рассмотрите препарат, основываясь на
традиционных знаниях, скажем, о растении, хорошо известном своими
лекарственными свойствами. Насколько важным является вклад американской
фирмы, которая выделяет активный компонент? Фармацевтические компании
утверждают, что они должны иметь право на полный патент, не платя
ничего развивающейся стране, от которой были получены традиционные
знания, хотя страна сохраняет биологическую вариативность, без которой
препарат никогда не появился бы на рынке»[15].
Кроме ВОИС, развитием охраны традиционных знаний как объекта
интеллектуальной собственности всерьёз занимается Африканская
региональная организация интеллектуальной собственности (АРИПО)[16].


В социально-политическом и идеологическом аспекте и ВОИС, и ВТО
развивают одну и ту же концепцию охраны интеллектуальной собственности.
В первую очередь эта концепция ориентирована на интересы обладателей
исключительных прав, а интересы общества и, в частности, потребителей
результатов интеллектуальной деятельности учитываются косвенно:
считается, что охрана прав интеллектуальной собственности стимулирует
творческую деятельность и научно-технический прогресс, что является
благом и для широких общественных кругов, пользующихся результатами как
творческой деятельности, так и научно-технического прогресса.
Необходимость международной охраны выводится из того, что право каждого
человека «на пользование защитой моральных и материальных интересов,
возникающих в связи с любыми научными, литературными или
художественными трудами, автором которых он является»[17]
согласно пятнадцатой статье Международного пакта об экономических,
социальных и культурных правах, принятого Генеральной ассамблеей ООН в
1966 году, признаётся во всём мире таким же неотъемлемым правом
человека в культурной сфере, как и право на участие в культурной жизни,
и право на пользование результатами научного прогресса и их
практического применения, которые указаны в той же статье пакта.
Разница между ВОИС и ВТО в реализации этой концепции обусловлена лишь
тем, что они продвигают её разные аспекты, обеспечивая её всестороннее
развитие на международном уровне.


Кроме ВОИС и ВТО, институциональным воплощением этой же концепции
охраны интеллектуальной собственности на международном уровне является
ещё ряд межправительственных организаций, сотрудничающих с ВОИС. Среди
них - Африканская организация интеллектуальной собственности, уже
упомянутая АРИПО, Евразийская патентная организация, Европейская
патентная организация, ЮНЕСКО, Интерпол, ЕС, НАФТА, Южно-Азиатская
ассоциация регионального сотрудничества, Андское сообщество, АТЭС,
АСЕАН, МЕРКОСУР и др[18].
Кроме межправительственных организаций, этот же подход представляют 
международные неправительственные организации, членами которых
выступают национальные общества коллективного управления правами: 
Международная конфедерация обществ авторов и композиторов,
Международная федерация музыкантов,  Международная федерация
фонографической промышленности,  Международная федерация актёров,
Международная ассоциация коллективного управления аудиовизуальными
работами,  Международная федерация организаций по правам на
воспроизведение,  Международная ассоциация по товарным знакам, 
Международная ассоциация по охране промышленной собственности, 
Международный союз обществ по промышленным образцам, Международный
альянс по защите интеллектуальной собственности, Международная
организация по борьбе с контрафактной продукцией и другие подобные
объединения, занимающиеся непосредственной защитой интересов субъектов
интеллектуальной деятельности на международном уровне.


Подлинно альтернативные концепции охраны интеллектуальной
собственности - концепции, ориентирующиеся прежде всего не на
обладателей исключительных прав, а на общества и индивидов, которые
пользуются результатами интеллектуальной деятельности, представлены
другими организациями. И эти организации мы можем разделить на три типа.


Первый тип - пиратские партии. Эти организации действуют на
национальном уровне, участвуют в борьбе за власть, отстаивая всеобщее
право на доступ к благам информации и знаний, ограничиваемое
существующей системой охраны интеллектуальной собственности. На данный
момент пиратские партии объединены в международное движение
«Интернационал пиратских партий», членами которого являются партии из
двадцати одной страны, со всех континентов[19].
Однако официально зарегистрированы как политические партии такие
организации лишь в пяти странах: в Швеции, Бельгии, Италии, Франции и
Соединённых Штатах Америки. При этом ни в одной из этих стран подобные
партии не представлены в парламенте. В России в 2006-2007 годах
действовала незарегистрированная общественная организация под названием
«Пиратская партия России», однако в сентябре 2007 года ввиду
фактической невозможности существования в нашей стране мелких партий в
условиях нынешнего законодательства о политических партиях и
избирательного законодательства она была преобразована в общественное
движение «Союз пиратов - Лига творческой свободы».


Мы можем заключить, что вследствие своих радикальных взглядов и
отсутствия чётких политических программ (за исключением конкретных
предложений по реформированию законодательства в сфере интеллектуальной
собственности и по выходу соответствующих государств из ВОИС и ВТО) все
эти партии являются маргинальными и на сегодняшний день не представляют
собой существенной политической силы. Только в Швеции, где была создана
первая в мире пиратская партия, «пиратам» удалось войти в десятку
наиболее популярных партий страны, их представители занимают высокие
посты в школьных и студенческих советах многих образовательных
учреждений, а на имитации парламентских выборов в шведских школах в
2006 году они преодолели четырёхпроцентный барьер, необходимый для
доступа в парламент на реальных выборах[20],
что даёт Пиратской партии надежду стать значимой политической силой в
этой стране в будущем. Однако Пиратская партия Швеции сегодня уже не
является такой радикальной, как сходные организации в других странах.
Её лидер Рикард Фальквинге комментирует в интервью онлайновому изданию
«LinuxP2P» свой проект закона о реформе авторского права, отмене
патентов и защите права на частную жизнь так: «Мы полагаем, что
авторское право сегодня несбалансированно. Однако доведение до продажи
копий дисков - что равносильно отмене авторского права - удалило бы
финансовую заинтересованность создателя из уравнения в целом. Закон - о
сбалансировании финансовых интересов создателя и интересов общества
потребителей культуры»[21].


Такое заявление приближает старейшую в мире пиратскую партию ко
второму типу организаций, отстаивающих альтернативные принципы охраны
интеллектуальной собственности - более умеренным организациям, для
которых решение проблем интеллектуальной собственности не является
основной деятельностью. Они обращаются к этой проблеме ввиду того, что
в современном обществе информационный продукт имеет крайне высокую
значимость, и чрезмерные ограничения на его использование наносят ущерб
обществу. При этом они не декларируют безоговорочный приоритет прав
потребителей результатов интеллектуальной деятельности над правами их
создателей и посредников в их распространении, как это зачастую делают
пиратские партии. Они лишь обращают внимание на недоработки в
сложившейся системе охраны интеллектуальной собственности, затрудняющих
социальное взаимодействие.


Как правило, такие организации более авторитетны, чем пиратские
партии. К ним можно отнести Британскую библиотеку, обращающую внимание
на то, что деловые круги часто игнорируют ограничения и исключения,
устанавливаемые законом, и вводят собственные лицензионные запреты на
доступ к результатам интеллектуальной деятельности в цифровой форме.
Если не изменить законодательство, то договорное право в сфере
интеллектуальной собственности в условиях информационного общества
станет важнее закона[22].
Организациями такого же типа можно назвать и французскую Ассоциацию
аудионавтов, и норвежский Совет потребителей, ставящие под сомнение
право владельца интеллектуальной собственности диктовать условия
использования копии произведения после того, как она продана, и
добивающиеся соответствующих судебных решений и отклонения
законопроектов[23].
Наиболее же яркий пример организаций такого типа на сегодняшний день -
коалиция Европейской партии зелёных и Европейского свободного альянса,
имеющая 42 места в Европарламенте, активисты которой в январе 2008 года
разместили во всемирной паутине видеоклип, в котором пропагандируется
свободный обмен фильмами через файлообменные сети. В нём заявляется: «Я
не стал бы воровать сумочку, угонять машину, красть телевизор, но я
загружаю фильмы через сеть. Индустрия развлечений лоббирует законы,
удобные ей. Бизнесмены эксплуатируют художников и продают пропаганду.
Делиться - это честно. Поддерживай художников, а не ТНК!»[24]


Важная особенность концепций охраны интеллектуальной собственности,
предлагаемых организациями такого типа, состоит в их недоработанности.
Поскольку сами организации не специализируются в этой сфере, они в
основном ограничиваются критикой отдельных аспектов существующей
системы охраны, связанных, прежде всего, с техническим прогрессом.
Целостных программ реформирования законодательства об интеллектуальной
собственности они не предлагают. Но авторитет этих организаций
позволяет отдельным заинтересованным группам (в том числе пиратским
партиям) использовать их заявления в качестве аргументов для
отстаивания альтернативных концепций охраны интеллектуальной
собственности как на национальном, так и на международном уровне[25].


Третьим - и самым социально значимым - типом организаций,
представляющих альтернативные концепции охраны интеллектуальной
собственности, являются организации,  досконально разрабатывающие
альтернативные механизмы охраны соответствующих прав и активно
применяющие их. Наибольших успехов, на наш взгляд, на этом направлении
достигла американская некоммерческая организация «Творческие общины»[26],
выступающая за реформу авторских прав, основанная в 2001 году юристом,
профессором Стэнфордского университета Лоуренсом Лессигом. Эта
организация ставит перед собой цель способствовать свободному
распространению информации, и для этого её специалисты разрабатывают
тексты юридически значимых лицензий, позволяющих обладателям авторских
прав передать некоторые из прав на свои произведения общественности и в
то же время сохранить за собой другие права. Подобная практика не была
регламентирована американским законодательством, и «Творческие общины»
устранили лакуну в правовом поле США. Лицензии «Творческих общин»
настолько просты и понятны, что их удобно применять даже для защиты
фотографий, рисунков, коротких текстов (четверостиший, слоганов и
т.п.), создаваемых в огромных количествах.


Успешный опыт этой организации по поиску механизмов увязывания
интересов правообладателей и потребителей был взят на вооружение
аналогичными организациями во многих странах мира, и возникло
международное общественное движение «Международные общины»,
разрабатывающее сходные лицензии для других стран. К сожалению,
законодательные системы ряда государств не позволяют автору
отказываться от части прав, предусмотренных законами об
интеллектуальной собственности, иначе, кроме как путём составления
письменного договора с каждым лицом, которому он желает разрешить
использование своего произведения в тех или иных целях. Именно так
обстоят дела в России. Поэтому версия лицензии «Творческих общин» для
нашей страны не создана. Хотя известны по меньшей мере два случая
публикации в России крупных литературных произведений на условиях общей
(не локализованной) лицензии этой организации[27].


Организацией такого же типа является и Фонд свободного программного
обеспечения, организация, основанная в 1985 году программистом, бывшим
сотрудником лаборатории искусственного интеллекта Массачусетского
технологического института Ричардом Столлмэном. Эта организация также
разрабатывает лицензии, создающие альтернативные механизмы защиты
авторских прав. Наиболее значимым нововведением Фонда в идеологию
охраны интеллектуальной собственности, на наш взгляд, является
разработанный Р. Столлмэном и его соратниками принцип, получивший
название «копилефт». Суть его заключается в том, что некой публичной
лицензией предусматривается передача всем лицам, принявшим условия этой
лицензии, ровно того же набора прав в отношении произведения, который
лицензия оставляет за самим автором: не больше и не меньше[28].
Этот принцип активно применяется разработчиками компьютерных программ с
открытым исходным кодом. В каталоге свободного программного
обеспечения, составляемом Фондом свободного программного обеспечения
совместно с ЮНЕСКО, программ, лицензируемых на условиях копилефта,
значится более 5000[29].
При этом в каталоге присутствуют только наиболее распространённые
программы. На условиях «копилефтной» лицензии существует и развивается
и крупнейшая онлайновая энциклопедия «Википедия»[30].


Таким образом, организации этого типа, как правило, не создают
законченных всеобъемлющих концепций охраны интеллектуальной
собственности. Они создают конкретные правовые механизмы, позволяющие в
существующих условиях охранять не все права, предусмотренные законами
об интеллектуальной собственности, а лишь те права, которые пожелают
сохранить за собой субъекты интеллектуальной деятельности, и (или) те
права, которые не наносят ущерба лицам, желающим получить полноценный
доступ к культурным благам и пользоваться плодами научно-технического
прогресса. Подобные механизмы создаются не только двумя вышеупомянутыми
организациями, но и многими другими общественными фондами,
коммерческими организациями, учебными и научными центрами[31].


Можно сделать вывод, что организации трёх рассмотренных типов
дополняют друг друга. В то время как пиратские партии борются за
принятие законов, реформирующих концепцию охраны интеллектуальной
собственности, организации наподобие «Творческих общин» на практике
доказывают работоспособность иных моделей охраны и могут предложить в
качестве основы для новых законов конкретные действенные механизмы, а
Европейская партия зелёных и общества потребителей могут поддержать
кампанию по продвижению альтернативных концепций охраны
интеллектуальной собственности, используя свой авторитет. Все вместе
они могли бы стать значимой общественной силой мирового масштаба.


Однако нельзя забывать о том, что только восемь признанных
государств мира не входят ни в ВОИС, ни в ВТО, воплощающих сложившуюся
в международном праве концепцию охраны интеллектуальной собственности.
Находятся они не в тех регионах, в которых наблюдается активная
деятельность альтернативных организаций (Северная Америка и Европа), а
в Океании. Всё это малые страны; среди них две (Палау и Маршалловы
острова) состоят в свободной ассоциации с США, являющимися апологетами
существующей системы охраны интеллектуальной собственности, а остальные
не имеют реального веса в мировой политике.


Пиратские партии при этом действуют не в этих восьми странах, не
присоединившихся к действующей всемирной системе международно-правовой
охраны интеллектуальной собственности, а в двадцати странах, являющихся
членами и ВОИС, и ВТО, и в Сербии, входящей только в ВОИС. Все эти
государства заинтересованы в сохранении и развитии сложившейся системы
охраны, а пиратские партии не представлены даже в их парламентах и не
оказывают влияния на «большую политику». Мировое сообщество не
заинтересовано в институциализации альтернативных подходов к охране
интеллектуальной собственности на международном уровне.


Примечания:



[1]
См.: Клавье Ж.-П. Основные понятия интеллектуальной собственности //
Труды Кафедры ЮНЕСКО по интеллектуальной собственности. Т.III.
1999-2000. <http://www.unescochair.ru/content/view/98/9/>

[2] См.: United Nations Member States <http://www.un.org/members/list.shtml>;
WIPO Convention (Total Contracting Parties : 184)
<http://www.wipo.int/treaties/en/ShowResults.jsp?country_id=ALL&start_year=ANY&end_year=ANY&search_what=C&treaty_id=1>


[3]
См.: Конвенция, учреждающая Всемирную организацию интеллектуальной
собственности (1967) // Официальная публикация ВОИС № 250(R). Женева,
1995.


[4] Договоры по охране интеллектуальной собственности <http://www.wipo.int/treaties/ru>


[5] См.: Договоры о глобальной системе охраны <http://www.wipo.int/treaties/ru/registration/index.html>


[6] См.: Договоры по охране интеллектуальной собственности <http://www.wipo.int/treaties/ru/ip/index.html>


[7] См.: Договоры о классификациях <http://www.wipo.int/treaties/ru/classification/index.html>


[8] См.: Договор о законах по товарным знакам, Инструкция, список Типовых международных бланков <http://www.wipo.int/treaties/ru/ip/trademark-law/index.html>


[9] См.: Members and Observers <http://www.wto.org/english/thewto_e/whatis_e/tif_e/org6_e.htm>


[10] Стиглиц Дж. Правота и заблуждения интеллектуальной собственности // Ежедневная всеукраинская газета «День». 6.09.2005. №160.


[11] См.: Agreement Between the World Intellectual Property Organization and the World Trade Organization <http://www.wipo.int/treaties/en/agreement/trtdocs_wo030.html>


[12] См.: Керевер А. Охрана авторских и смежных прав в Соглашении АПИСТ, подписанном в Марракеше // Бюллетень по авторскому праву. 1995. № 4. С.3-4.


[13] См.: Белоконь Ю.
Защита интеллектуальной собственности: международно-экономические
аспекты // Мировая экономика и международные отношения. 1998. № 6. С.75.


[14] См.: Барабашев А.Г., Бромберг Г.В. Интеллектуальная собственность и государство: зарубежный опыт. М.: ИНИЦ Роспатента, 2004. С.79; Залесов А. Охрана изобретений по соглашению ТРИПС // Интеллектуальная собственность. 1996. № 11-12. С.40; Залесов А.
Охрана прав на интеллектуальную собственность по соглашению ТРИПС //
Интеллектуальная собственность. 1997. № 5-6. С.50; Россия и
международная торговая система / Ред. Э. ВанДузер, С.Ф. Сутырин, В.И.
Капусткин. СПб.: Петрополис, 2000. С.218; China and the World Trading
System: Entering the New Millennium / Ed. by D.Z. Cass, B.G. Williams,
G. Barker. Cambridge: Cambridge University Press, 2003. P. 338.


[15] Стиглиц Дж. Указ. соч.


[16] См.: Traditional Knowledge <http://www.aripo.org/index.php?option=com_content&view=article&id=16&Itemid=68>


[17]
Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах
(Нью-Йорк, 19 декабря 1966 г.) // Сборник действующих договоров,
соглашений и конвенций, заключенных с иностранными государствами.  М.,
1978. Вып. XXXII.  С.36.


[18] См.: WIPO Guide to Intellectual Property Worldwide <http://www.wipo.int/about-ip/en/ipworldwide/abbrev.htm>


[19] См.: Members <http://www.pp-international.net/node/11>


[20] См.: Resultat från Skolval2006 <http://www.skolval2006.nu/page/231.html>


[21] Pirate Party Falkvinge interview <http://www.p2pnet.net/story/8417>


[22] См.: Intellectual Property: a Balance. The British Library Manifesto. <http://www.bl.uk/news/pdf/ipmanifesto.pdf>


[23] См.: Ильин В. Смена
вех: Европа усомнилась в священном праве интеллектуальной
собственности. <http://potrebnosti.globalrus.ru/pragmatics/780883>


[24] I wouldn’t steal <http://www.youtube.com/watch?v=qmXv3naV_IQ&e>


[25] См.: Press release on the new law in France <http://int.piratenpartei.de/Press_release_on_the_new_law_in_France>


[26] См.: Creative Commons <http://creativecommons.org>


[27] См.: Долгин А. Экономика символического обмена. М.: Инфра-М, 2006; Лессиг Л. Свободная культура. М.: Фонд научных исследований “Прагматика культуры”, 2007.


[28] См.: What is Copyleft? <http://www.fsf.org/licensing/essays/copyleft.html>


[29] См.: Free Software Directory <http://directory.fsf.org>


[30] См.: Wikipedia:Copyrights <http://en.wikipedia.org/wiki/Wikipedia:Copyrights>


[31] См.: Tiemann M. Licenses by Name <http://www.opensource.org/licenses/alphabetical>

--------------------

Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции «Международные гуманитарные связи»: http://mgs.org.ru/?p=151


Гуманитарные знания и международный научный обмен

Полтора года назад я защитил диссертацию на соискание учёной степени
кандидата наук в области, которую я считаю гуманитарной, - политологии.

По мере подготовки диссертации я не раз ставил перед собой вопрос о
назначении политологии в частности и гуманитарных наук в целом. И даже
находил ответ на него. Ответ, который опровергался дальнейшим развитием
событий или моим знакомством с новыми политическими исследованиями
(из-за чего и приходилось задумываться вновь и формулировать новый
ответ).

Последняя точка зрения, к которой я пришёл,
заключается в следующем. Есть фундаментальное различие между точными
науками и науками гуманитарными. Если в математике существует
расхождение между учёными, его пытаются разрешить при помощи строгого
доказательства правоты одной из сторон. Если на определённом этапе
развития науки подобное строгое доказательство не представляется
возможным, дальнейшее познание происходит с учётом возможной
справедливости каждой из противоречащих друг другу точек зрения.
Например, в решении задачи может быть указано: “Если гипотеза
континуума верна, то …” Но далее, по окончании рассуждения, решение
будет продолжено фразой: “Если же гипотеза континуума неверна, то …”
Таким образом, учёные стремятся к максимальной объективности, исключая
малейшую возможность влияния особенностей личности исследователя на
результат исследования.

В гуманитарных же науках всё иначе. Если существуют две
взаимоисключающие точки зрения на фундаментальное понятие, противоречие
между ними учёные зачастую даже не пытаются разрешить путём строгого
доказательства! Вместо этого обе точки зрения могут быть признаны
имеющими право на существование теориями, и при дальнейшем развитии
науки исследователи вовсе не обязаны учитывать потенциальное
соответствие действительности каждой из этих теорий. Мы изучаем каждый
новый объект, опираясь на теорию, которая представляется наиболее
применимой непосредственно к этому объекту. Мы, разумеется, чётко
обосновываем выбор теории. Однако мы делаем это до того, как объект
изучен! Не зная сущности объекта, мы не можем однозначно определить,
какая теория наилучшим образом применима к его исследованию. А сущность
объекта мы выводим из теории!

Если бы вслед за получением знания об объекте на основе одной теории
мы, подобно математикам, приступали бы к изучению объекта в рамках
другой теории, затем - в рамках третьей и так далее, то можно было бы
утверждать, что мы стремимся к объективному знанию.

Но это не так. Учёные-гуманитарии стремятся не к объективному знанию.
Они стремятся сказать своё слово в науке. Выстроить непротиворечивое
логическое рассуждение о том или ином объекте на основе той или иной
теории при помощи того или иного метода. И они прекрасно знают, что
следующим шагом в развитии науки будет верификация их представления об
объекте. Последователи подвергнут это представление сомнению,
попытаются рассмотреть объект сквозь призму другой теории. И в
результате опровергнут точку зрения предшественников.

Таким образом, мы понимаем, что то знание, которое мы - гуманитарии -
производим, не может рассматриваться как объективное знание о
каком-либо предмете. В чём же тогда его ценность? Видимо, в том, что
производство этого знания сопровождается развитием личности, в том, что
это знание является результатом творчества (в бердяевском смысле). Так
и обеспечивается гуманитарный прогресс. Его сущность не в приращении
объективного знания, а в прогрессе личности. Именно с этой целью стоит
развивать гуманитарные знания.

Однако попробуем поставить под сомнение корректность приведённого выше
словосочетания “рассмотреть объект сквозь призму теории”.
Действительно, почему мы решили, что теория обязательно будет искажать
объект? Может быть, одна теория рассматривает с одной стороны некий
сложный многогранный объект, каковым является и человек, и человеческая
деятельность, и человеческие отношения - в общем, всё то, что изучается
в рамках гуманитарных наук; другая теория - с другой; третья - с
третьей и так далее, и в результате, когда, наконец, объект будет
исследован со всех сторон, можно будет составить его целостную картину.

Однако в условиях традиций гуманитарного познания в итоге получится
следующее: одну часть объекта познала одна научная школа, другую -
другая, третью - третья и т.д. И все они говорят на разных языках.
Причём наиболее важно не различие национальных языков, а различие
“птичьих языков” тех теорий, которыми эти школы оперируют.

Кроме того, всем известна история о слепцах, которых с разных сторон
подвели к слону и которые, составив собственное представление о слоне
на основании той части, которая была доступна им, не смогли все вместе
прийти к единому - объективному - знанию даже о внешнем виде слона, не
говоря уже о его сущности.

Предметы исследования гуманитарных наук не менее сложны для понимания
учёных, в распоряжении которых имеются лишь ограниченные инструменты
познания, предоставляемые научной парадигмой, чем слон для понимания
слепцов. Познать этого “слона” в целом можно. Но обязательными
условиями для этого являются

а). тесное, постоянное и интенсивное международное сотрудничество всех
исследователей-гуманитариев (иными словами, международный научный
обмен);

б). личность мыслителя, развитая настолько, чтобы быть способной
преодолеть “теоретические рамки” и “методологическое принуждение” и
узреть объект целиком.

Сформулируем основной вывод. Сами по себе гуманитарные науки
непосредственно не служат цели производства объективного знания. Ими
занимаются для развития личности. Однако развитие личности,
гуманитарный прогресс рано или поздно может привести и к появлению
абсолютного знания о человеке, человеческой деятельности и человеческих
отношениях, формально искомого гуманитарными науками. Для этого нужна и
ещё одна предпосылка - международный научный обмен, служащий
формированию единого мирового поля знаний - знаний, каждое из которых,
взятое в отдельности, может и не иметь существенной практической
ценности, но обязательно должно внести свой вклад в рост напряжённости
этого поля, не менее необходимой для качественного сдвига в
гуманитарном познании, чем личность мыслителя.

Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции "Международные гуманитарные связи"
http://mgs.org.ru/?p=136

Типичные ошибки в работах о международном информационном обмене

В последнее время темы, связанные с международным информационным обменом, становятся в общественных науках всё популярнее. Прогресс зачастую ассоциируется с развитием информационных технологий, чем, видимо, и обусловлена актуальность таких тем.

Однако во многих таких работах я встречаю одни и те же недостатки, на которые стоит обратить внимание.

Во-первых, стиль формулировки суждений, господствующий в работах, далёк от академичности (вероятно, в силу того, что авторы в качестве источников используют новостные ленты, текст для которых готовится на скорую руку, без должного вычитывания, и привыкают к таким принципам построения текста).

Приведу несколько примеров без указания конкретных работ.

  • "Специфический Интернет PR...". Каким членом предложения здесь является слово "Интернет", написанное с заглавной буквы как имя собственное, несмотря на рекомендации словарей, в частности, словаря "Давайте говить по-русски правильно", изданного в СПбГУ и рекомендованного депутатам и госчиновникам? Как это слово здесь согласовано с другими членами предложения?

  • Подобных примеров фраз с непонятным благодаря использованию заимствованных слов синтаксисом масса. Речь может идти о "корпоративных и информационных Интернет ресурсах”, о "специфике терминов рекламного, PR дела", о "домашней Интернет странице". Могут упоминаться "особые разделы html страниц", “рекламные online и offline брокеры”, «”business” сети» или проводиться “анализ лоббистской и GR (Governmental Relations) деятельности”. Суть всех этих ошибок одна. Заимствованные слова не встраиваются в русские фразы.

  • Иногда в одной и той же работе мы видим слово WEB, написанное заглавными латинскими буквами, и рядом (через пару страниц) то же слово, написанное строчными русскими.

  • Часто в работах встречается упоминание некого субъекта международного информационного обмена под названием “Yandex”. У поисковой системы "Яндекс" есть официальное кириллическое наименование. Зачем в русскоязычных академических работах транслитерировать его?

  • Иногда авторы вводят новые термины, не давая их толкований. Например, некоторые позволяют себе рассуждать о «поколении “Copy-Paste”». Какой феномен автор именует этим термином? Неясно.

  • При оценке дизайна сайтов у ряда авторов можно встретить такой показатель его качества, как “читабельность”. Слово “читабельный” имеет аналог в литературном русском языке: “легко читаемый” или “удобный для чтения”. Использование таких аналогов в тексте более соответствовало бы характеру работ.

     

Небрежное отношение к терминам приводит иногда и к более серьёзным ошибкам.

  • Несколько раз мне встречалась фраза о том, что в основу систем информационного общества легли принципы фон Неймана. При этом нигде не упоминается, какие. Принцип программного управления, согласно которому программа состоит из набора команд, выполняемых процессором автоматически друг за другом в определённой последовательности? Принцип адресности, гласящий, что основная память ЭВМ состоит из перенумерованных ячеек; причём процессору доступна любая ячейка? Принцип однородности памяти, устанавливающий, что программы и данные хранятся в одной и той же памяти, поэтому компьютер не различает, что хранится в данной ячейке памяти: число, текст, другие данные или команда? Или авторам известны иные “принципы фон Неймана”?

  • Время от времени "веб 2.0" называют "интернетом второго поколения". Не спорю, что качественное изменение всемирной паутины, приведшее к появлению термина "веб 2.0" в корне изменило представление об интернете в общественном восприятии. И в связи с этим, возможно, вполне правомерно говорить об интернете нового "поколения". Но разве оно второе? Неужели интернет до появления технологии WWW, интернет после её появления, но до появления возможности её коммерческого использования, и интернет, доступ к возможностям которого на коммерческой основе появился у каждого, - это всё интернет первого поколения, и только с веб 2.0 пришло второе? А программа "Internet 2", разработанная за несколько лет до появления концепции "веб 2.0", прямо указывает на то, что о “втором интернете” заговорили раньше, чем появился термин “веб 2.0”. Иногда к таким заявлениям присовокупляют, что “интернет второго поколения” предоставил ресурс "общения пользователей без участия или при бессилии комментатора". Но такой ресурс в интернете существовал с тех пор, как была создана технология электронной почты. Авторы неправомерно экстраполирует изменения, которым подверглась одна из технологий интернета, на весь интернет.

  • Третье тысячелетие в работах о международном информационном обмене иногда именуют “информационное тысячелетие”. Не рано ли навешивать ярлыки на тысячелетие, которое только началось?

     

Очень непрост вопрос о корректности использования анонимных статей в качестве аналитической литературы, что всё чаще встречается в академических работах и обусловлено достаточно значительной долей таких статей в современной всемирной паутине. Однако прежде чем оперировать их данными в академических работах, очевидно, необходимо провести научную верификацию этих данных.

И самое главное. Встаёт вопрос о практической ценности печатных работ о международном информационном обмене, публикуемых на стадии становления новой модели объекта исследования. В связи с бурным развитием информационных технологий такие работы устаревают, не успевая выйти из печати. Не правильнее ли в существующих условиях доводить работы до сведения общественности в электронном, а не в печатном виде, сохраняя возможность модификации текста в случае необходимости?



Впервые опубликовано на постоянной онлайновой конференции "Международные гуманитарные связи".